Велислава, сидевшая за вышивкой, тихо ойкнула, толи уколов палец, толи заметив на себе взгляд средней сестры, строго глядевший на слегка кривоватый рисунок на ткани. Бледные щеки девочки залились румянцем и та поспешила скрыть свою работу, на что Екатерина только хмыкнула и нахмурив тёмные бровки, словно оскорбившись уставилась на стол пред собой.
Комнаты дома не были столь велики, нежели в поместьях друзей Константина, но отличались особой изысканностью, а потому в этих стенах девочки чувствовали себя самыми настоящими царевнами, день за днём представлялось Екатерине, какого это: слышать ласковые речи от самого великого князя и слушать, слушать, целый вечер игру скрипки, мелодию льющуюся из-под тонких пальцев, лишь для неё одной. От чего то, Ольга, презирала подобные думы своей сестры, о которых та рассказывала, с мягкой улыбкой на устах, по вечерам, когда дневные обиды друг на друга спадут и они вспомнят, что помимо милой Велиславы, которая к сожалению слишком мала для их разговоров, они всё, что есть у них. Конечно, не являясь они родственницами, из-за столь разных натур, вряд ли бы они попали в одно общество, а уж тем более начали общение, но что уж думать о том, что могло быть.
— Ах, мои милые! — послышался громкий голос Софьи, что уже через секунду вплыла лёгкой походкой в зал, — Прекрасные новости! Господин Сафронов приглашает нас на приём, в честь приезда его старшей дочери! Ах, душенька Кити, ты помнишь Наталью? В детстве ты так хорошо общалась с её младшей сестрой!
— Конечно, маменька, как уж забыть Дарью, — вмиг повеселев от волнения о предстоящем событии, вскочила Катерина, — Когда же он? Должно быть там будут офицеры, — засмеявшись и прикрыв улыбку подхваченным веером, сказала девушка, — Нам сейчас же нужно начать готовить туалеты!
— Ох, моя Кити, я солидарна с тобой! Величка, дитя моё, пошли же мы подберём тебе платья, — протянув руку младшей дочери, воскликнула вновь Софья, мягко ступая по полу и ведя девочку за собой.
Екатерина расплылась в улыбке, а в помещение вдруг стало так душно. Мысли вмиг занялись роскошными мечтами о джентльменах в форме, что вежливо протягивают ей руки и прикасаются губами к её запястьям, что может быть приятнее этих мечтаний и надежд на их исполнение для юной барышни? Счастливый голос Софьи отвлёк деву и та, подражая матери, летящей походкой направилась в гардероб, чтобы глянуть, стоит ли ей заказать на этот вечер новое платье, на случай если во всех своих она уже выходила в свет.
Оказывает приём проходит этим же вечером, неслыханная дерзость от Ивана Даниловича — не предупредить заранее! Громко сетуя на эту тему, средняя из Чарских металась по комнате, в выборе лучшего наряда, а пришедшая вот-вот Ольга, подхватила первое же попавшееся, незаметно для сестры и матери, закатив глаза в их сторону для Велички, на коленях которой уже лежало белое платье, в котором та должна будет появиться в особняке Сафроновых.
— Ах, маменька, как же тяжело выбирать наряды для приёмов, — вздохнула Екатерина, осматривая лежащие на столе ткани, — Я хочу выбрать самый лучший туалет, чтобы все барышни залились красным от злости и выглядели на моём фоне, словно сборище дур! Тогда то Григорий Орлов, который точно будет там, влюбиться в меня, а когда сделает предложение — я его отвергну!
— Кити, милая Кити! Я уверена, все офицеры будут ваши! В округе не найти дев краше моих прелестных дочерей! — подхватив одно из платьев средней дочки и прижав себе, воскликнула Софья, — Когда то и я была молода и прекрасна, — женщина прикрыла глаза и закружилась, словно в танце, под умилённый смешки девушек, — А ваш отец был от меня без ума! Между прочим, он даже вызывал своего друга на дуэль, когда тот сказал, что собирается сделать мне предложение.
— Маменька, вы уже рассказывали, — опустившись с кресло, рядом с самой младшей сестрой, сказала Ольга, вздохнув, — Ни раз.
— Милая Оля, но разве это не интересно? Как бы я хотела, чтобы кто то тоже пошёл на дуэль ради меня! — мечтательно вздохнула Екатерина, отведя взгляд на окно, за которым сейчас цвели цветы и распускались почки на деревьях.
Весна — воистину самое чарующее время года, уносящее мысли всех людей в далёкие-далёкие от глаз края и пробуждая мечты даже у вечно ворчащей, по мнению Кати, Ольги. Порой она замечала, как старшая сестра замирала, смотря на какой либо цветок, а её пухленькие губы трогает улыбка, которая к сожалению исчезала, когда её обладательница ловила на себе чужой взгляд. Катерина знала, на сколько же ранима её сестрица, знала, насколько та мягка и чувствительна, даже влюбчива и понимала, что Ольге не хочется быть похожей на остальных, а потому и пытается скрываться за масками, а вместо того, чтобы признаться, кем же занято сейчас её хрупкое сердце — говорит о книгах и стихах, что совсем никак не интересовали других дев.