В учительской белеет скелет. Его кости видны даже в темноте. Черт дернул Мих-Ника купить эту уродину. На нем всегда пыль. Тетя Даша боится его и, вытирая, обычно ворчит:
— Вот еще не хватало срамоты этой.
Речкунову скелет тоже неприятен. Во всяком случае, место ему не в учительской. Нужен кабинет. И не только биологический. Нет, он не зря начал строительство. В этом деле есть и другая сторона — тоже не маловажная.
Он покажет себя настоящим энергичным хозяином. Вся эта история с Тоней, он чувствует, сильно подорвала его авторитет.
Слышно, как из школы выходят ученики. Шум, смех, топот. Это закончились занятия исторического кружка. Сейчас Хмелев войдет в свой кабинет и будет говорить с Тоней. Он может говорить с ней, а он, Речкунов, нет. Между завучем и ею какие-то особые, им двоим понятные отношения, но только не то, на что намекала Зарепкина. Совсем не то. Что-то вроде дружбы. Да и другие учителя тоже — и с важным делом, и с пустяком — все к Хмелеву, будто он и есть в школе главное начальство… Любят его, что ли?..
Борис с горечью вспоминает, как здесь, в Полночном, он надеялся стать первым. Нет, должно быть, он действительно неудачник. И похоже, что первым ему нигде не стать…
Борис выходит в коридор. Навстречу Зарепкина. Ему кажется, что она хочет с ним заговорить. Опять начнет расспрашивать о Тоне. Он делает сосредоточенный вид и быстро проходит мимо. Он идет и боится, что она его окликнет. У самых дверей оглядывается. Ее уже нет. Он облегченно вздыхает.
37
У Райки простое доброе лицо. Можно ли назвать его красивым? Нет, пожалуй. Красивы у нее только волосы — светло-русые, мягкие, светящиеся. Она заплетает их в одну толстую косу и закручивает вокруг головы. Получается нечто вроде короны. Каждый вечер она вынимает из волос шпильки, встряхивает головой, и они рассыпаются по плечам. Затем она расчесывает их перед зеркалом, перекидывает себе на грудь и любуется ими. Вот и сейчас: она тряхнула головой, рассыпала их по плечам, лукаво взглянула на себя чуть наискось. Тоне это не кажется смешным, она и сама любит повертеться перед зеркалом. Разница только в том, что Тоня не делает этого при людях.
— Тонь, а Тонь! — вдруг вспоминает Райка. — А ведь мы не отметили твоего новоселья.
— Эка, хватилась!
— Нет, так дело не пойдет. Сколько времени? Семь? Магазин еще не закрыт?
— Райка, мы же собирались экономить.
Но Райка уже не слушает. Снова заплела косу, быстро оделась. Хлопнула дверь. Минут через двадцать она появляется с полной сеткой.
— Райка, на что мы жить будем?
— Мне не вредно похудеть.
— А я? Обо мне ты не думаешь?
Райка выкладывает на стол покупки: бутылка вина, копченая селедка, пельмени, яблоки, два лимона.
— А насчет гостей? — спрашивает Тоня.
— Например?
— Например, можно бы позвать Хмелева.
— Ой!
— Что «ой»?
— Лучше не надо.
— Почему?
Тоня никогда не видела Райку такой растерянной. Так вот оно что. Теперь понятно!
— Все будет хорошо. Ты не бойся.
Тоня уходит звать Хмелева и через несколько минут возвращается.
— Он не придет. Болен. Наверное, грипп.
— Я пойду за врачом, — говорит Райка.
— Врач был. Лучше отнеси ему чего-нибудь. Вот лимоны, яблоки, батон.
— Я? Ну уж нет. Не пойду.
— Тогда пойду я.
— Обожди…
В квартире Хмелева тихо. Райка осторожно тянет за ручку. Дверь со скрипом приоткрывается. От этого скрипа Райка вздрагивает.
— Это вы, Антонина Петровна?
Делать нечего. Райка переступает порог.
— Нет, это я, Рая.
Хмелев на койке. Ноги его укрыты одеялом. Голова высоко поднята на подушке. Райка ставит тарелку с яблоками на табурет подле кровати.
— Это вам.
Почему он так странно смотрит?
— Это вам, — повторяет Райка. Хмелев протягивает руку за яблоком. Рука его слегка дрожит. Это, должно быть, от слабости.
— Расскажите что-нибудь, — просит он.
— О чем же?
— Расскажите, что делали сегодня.
— Что делала? Книги выдавала. Стенгазету оформили. Потом пьесу репетировали.
— Какую?
— «Король Лир».
— Кто же Лира играет?
— Драница.
— Кто это? А-а… Ну, ну! Да какой же он Лир?
— Ой, не скажите! Он хорошо играет. Лучше всех наших.
Хмелев не спорит. Ей лучше знать.