— А завтра у нас лекция «О дружбе и любви». Зарепкина читает.
— Зарепкина? Гм… Расскажите лучше о себе.
— О чем мне рассказывать? Я человек маленький.
Хмелев сердито спрашивает:
— Кто это вам сказал? Маленький — не маленький…
Райке непонятно, почему он так разволновался. Даже красные пятна выступили на лице. Нет, он не слегка, а всерьез болен.
— Вам вредно разговаривать. Я принесу что-нибудь почитать, — решает Райка. Она уходит и вскоре возвращается с книгой в руках. — Будете слушать?
Хмелев лежит и слушает. Никто никогда не читал ему вслух. Нет, читала мать. Какие-то сказки. Кажется, братьев Гримм.
Райка читает свой любимый «Дым» Тургенева. Хмелеву этот роман не нравится, но не все ли равно?
— Рая, — просит он, — только можно не так выразительно?
— Я попробую.
Теперь она читает, как пономарь. Хмелев улыбается.
— Вы как над покойником, а ведь я еще не умер.
Райка смеется, и вдруг ей становится весело и легко. Теперь она нисколько его не стесняется… Глаза у него открыты и лицо внимательное. Но она не знает, что он почти не следит за повествованием. Хмелеву радостно, что Рая сидит в его комнате, возле его постели, что он может видеть ее лицо не мельком, не украдкой.
Приходя к ней в библиотеку, он старался не смотреть на нее, боясь, что она догадается о его чувствах. Хмуро сказав всего несколько самых необходимых слов, он брал книги и спешил уйти. Еще два года назад, когда она приехала в село, он заметил ее удивительное сходство с Леной. Не только овал лица, глаза, волосы, но даже голос, манера слушать собеседника, улыбаться — те же, что у его погибшей жены. Словно она была ее родной сестрой. Рая так же, как Лена, неловко очинивает карандаш, так же закусывает нижнюю губу, когда что-нибудь не ладится. И этот смешной жест — лизнув мизинец, поправить перед зеркалом брови… Лена тоже так делала.
Казалось странным, что человека нет, а его черты и привычки живут в другом. И его тянуло к Рае. Ему хотелось, чтобы она всегда была рядом. Пусть она любит кого угодно, пусть выходит замуж, рожает детей. Он будет счастлив ее счастьем…
— На сегодня довольно. Вы устали, — говорит Хмелев.
Райка откладывает книгу. Встает, расправляет плечи. Ноги тоже затекли. Она окидывает взглядом комнату. Как он плохо, неуютно живет. Много книг. Это хорошо. Но дальняя комната пустует — в ней только велосипед. Щегол в клетке. На круглом столе разобранный приемник, провода, куски канифоли, электропаяльник. Под койкой дрова. Нет, это так не останется. Пусть он думает, что угодно, это так не останется.
Домой Райка возвращается поздно. В темноте опрокидывает стул. Шум будит Тоню. Райка залезает под одеяло, но заснуть не может. Ей хочется говорить. Тоня демонстративно посапывает, словно во сне.
— Тонь, а Тонь?..
— Ну, говори.
— Тонь, как ты думаешь? Я очень неинтересная?
— Ты хорошая. И он полюбит тебя. Вот увидишь.
— Если б это была правда. Но я не верю. Он такой умный. Что я для него?..
38
Митя, поджав ноги, примостился на скамейке у стены. Перед ним задачник алгебры, тетрадь в клетку, линейка, карандаш. Он пробует вычертить график параболы, но она почему-то получается вверх ногами. В чем дело? Он никак не может сосредоточиться. Ему мешает Кланька. Он то и дело поглядывает на нее. Это первая женщина, которую он наблюдает так близко.
Скоро должен прийти отец, и всякий раз в это время она прихорашивается. Мите любопытно наблюдать, как она занимается своими глупостями: как, играя глазами, заплетает косы, пудрится перед старым зеркалом, как подкрашивает и без того красивые черные ресницы. Наблюдать это интересно и немного стыдно. Он понимает, что ей хочется нравиться отцу, но отец на все это не обращает внимания. Вот он сейчас придет, и Митя заранее знает, что будет. Он войдет, кинет шапку на печку и спросит:
— Пожрать есть?
Кланька поставит на стол сковородку:
— Ешь, пока горяченькая.
— Опять картошка? Чтоб ты ею подавилась.
— А ты денег на мясо дал?
Насытившись, отец ляжет на постель и протянет Кланьке сперва одну, затем другую ногу. Кланька, краснея от натуги, стянет с него сапоги. Отец поморщится, когда она возьмется за больную ногу, и окажет:
— Полегче ты, уродина!
Но Митя не верит ни отцу, ни Кланьке. Не верит этим: «Чтоб ты подавилась» и «Полегче, уродина». Он знает, что есть что-то другое, чего они не показывают. Это что-то заставило молодую Кланьку прийти к ним в тесную избу, стирать потные отцовы рубахи, вставать чуть свет готовить ему завтрак. И здесь многое Мите непонятно.