– Ну, я не был бы столь категоричен… – начал Тимур.
– Я сказал, молчи и слушай! – рявкнул Гросс и снова оглянулся на занавеску. Потом понизил голос: – Самое большее – неделя. Может, и раньше. Придут меня валить – вас тоже в расход пустят. Заодно, так сказать. Верный человек шепнул – Швед ждет, когда новая партия придет. Мне встречать положено. Там и грохнут и на свежее мясо все спишут.
Швед, белобрысый двухметровый парень с африканскими корнями, появился чуть больше года назад. Хоть и прозвали за экзотическую внешность Негативом, но отнеслись к нему вполне по-дружески. Очень уж он напомнил незабвенного Лаки, который погиб, провалившись в расселину во время жуткого землетрясения пару лет назад. Но Швед дружбы не хотел. Через неделю после прибытия новичок демонстративно бросил работу и ушел охотиться на снегожорок.
Спустя двое суток, когда все решили, что дурень сгинул в снегах Фригории, он вернулся, перемазанный синей кровью, и бросил к ногам Гросса не одну, а целых две отрезанных головы. Победно оглядел толпу и ушел в барак, не сказав ни слова.
В Тимуре Швед сразу почувствовал врага. Смотрел на бывшего журналиста свысока, презрительно вывернув полные губы. С Гроссом и Джокером вел себя подчеркнуто предупредительно. Слону африканец сразу не понравился. Амбал пытался провоцировать белобрысого, но тот каждый раз уходил от открытого противостояния. Швед не собирался драться со Слоном, хотя, наверное, мог бы оторвать ему башку, как снегожорке. Швед хотел всего и сразу. Скоро стало понятно, что ему хватит силы воли чтобы дождаться своего часа. Не своими руками будет он кадык Гроссу рвать.
За год с небольшим Шведу удалось укрепить авторитет и переманить на свою сторону большую часть каторжан. Он вальяжно прохаживался по бараку и оказывал расположение вновь прибывшим, щедро подкармливая их из своей дополнительной пайки. Швед никогда не пропускал прибытие нового корабля и быстро обзавелся целой когортой прихлебателей, многие из которых искренне считали его главным отморозком каторги.
Тимур помолчал, разглядывая черного ферзя. Протянул руку, толкнул. Костяная фигурка упала и покатилась по доске – черная клетка, белая, черная, белая…
Гросс прав. Рано или поздно это должно случиться. Порог резистентности давно пройден. Каторга стала совсем другой, у вновь прибывших иной образ жизни, иные понятия. Половина умирала в первые же недели, а остальные отказывались признавать каторжный Закон. Старожилы во главе с Гроссом остались в меньшинстве, и конфликты между их сторонниками и шведовскими вспыхивали все чаще.
– Что делать будем? – коротко спросил Тимур, не поднимая глаз.
– Валить надо, – повторил смотрящий.
– Куда – валить? Гросс, мы ж сто раз это обсуждали! Портал не пропускает органику. Да что я тебе рассказываю, сам знаешь.
Гросс слушал с непонятной усмешкой на губах. Когда Тимур выдохся и замолчал, смотрящий еще некоторое время просто смотрел на него.
– Ну что? Что?! – не выдержал Тимур. – Знаешь, Гросс, ты свои гипнотизерские взгляды для Шведа прибереги. Есть что сказать – валяй, излагай. А про побег тереть – только время тратить. Я лучше к бабам схожу, там такая цыпа с прошлой партии появилась – пальчики оближешь.
– Стерва тебе потом пальчики эти самые не поотрубает к ядрене фене? – насмешливо поинтересовался смотрящий.
– Я со своей бабой как-нибудь сам разберусь, – буркнул Тимур. – Извини, погорячился я, конечно. Только что зря языком болтать, душу травить. Кончат нас через неделю, значит, судьба такая. И так зажились. Сам сказал: старожилов осталось – по пальцам пересчитать. Рано или поздно все равно помирать, но хоть в честной драке, а не так, чтобы тебя в портале по вагонетке размазало, как переваренную фуду.
– Ты про сбежавшего каторжника байку слыхал? – невозмутимо спросил Гросс.
– Который три сосульки разом зажевал, через портал убег, а потом записку прислал? – хмыкнул Тимур. – А записка та была написана на стенке вагонетки кровью снеговика!
Он скорчил жуткую рожу, помахал руками, изображая нечто неопределенно-кошмарное. Опустил руки, скривился.
– Ну, бред же это, Гросс. Ты ж не хуже меня понимаешь, что…
– Нет, – перебил смотрящий, не обратив внимания на кривляния. – Про того, который снегожорку приручил.
– А, – Тимур пренебрежительно махнул рукой. – Слышал, конечно. А еще про первую партию, которую перебили твари с другой планеты, которые до нас тут работали. И про каторжника, который научился лед жрать вместо фуду и совсем работать перестал, а с голоду не умер. А еще про бабу, которая родила от снегожорки, и ее на специально присланном корабле с почетом вывезли отсюда. А еще…
– Я его знал, – задумчиво сказал Гросс.
– Ч-что? Кого знал?
– Того, кто снегожорку приручил.
– Да ладно! – Тимур рассмеялся было, но, наткнувшись на серьезный взгляд смотрящего, растерянно спросил: – Как – знал? Это что – на самом деле было? Погоди-погоди… А баба?
– Какая баба? – не понял Гросс.
– Ну, которая от снегожорки родила.
– Тьфу ты, – разозлился смотрящий. – Совсем отупел? Ты башку-то включай хоть иногда! При чем здесь баба?!
Тимур ошалело покрутил головой.
– Я зеленый совсем был, месяц как с пересылки, – негромко начал рассказывать Гросс. – Смотрящим тогда у нас Филин был. Суровый мужик. А этот – ну, который со снегожоркой – так, не пришей кобыле хвост. Строганина, одно слово. Норму выдавал, а на баб уже не хватало. Да не очень-то ему бабы и нужны были, кажись.
– Гей, что ли? – без энтузиазма уточнил Тимур.
Да, старик, грустно подумал он, каких-то пять лет назад ты бы правую руку отдал за такой материал. А Гердт отвалил бы тебе кругленькую сумму. А теперь, как говорится, хрена с два…
– Может и гей, – отмахнулся Гросс. – Не в этом суть.
– А в чем? – скучно спросил Тимур.
Похоже, сбрендил-таки смотрящий. Жаль. Такой человек был – человечище, прямо скажем. Да только старость, как известно, не радость. Но уважение проявить надо, послушаем, что скажет. А потом – к бабам! И пусть Стерва только попробует вякнуть. Без его пайки и защиты ее живо на мясо пустят.
– …больная была или раненая, хрен знает, – вещал между тем Гросс. – Короче, тот мужик ее поймал, снегожорку эту. В пещере держал, загон там обустроил. Грохнуть хотели – не дал. Моя, говорит, захочу – убью, захочу – отпущу.
– И что, так его и послушались? – не поверил Тимур. – Небось, в авторитеты каждому хочется, а тут такой шанс. В законе не сказано, что снегожорка здоровая должна быть, а голову больной куда проще оттяпать.
– Так он ее поначалу-то прятал, – охотно пояснил Гросс. – Отощал весь, пайку свою ей таскал, дурень.
Ну, точно дурень. Как он сам когда-то. Вспомнилось некстати, как много лет назад он сам чуть с голода коньки не отбросил, потому что отдавал свои пайки. Не ради снегожорки, конечно, ради девушки, похожей на олененка из детской сказки. Рада. Госпожа Алинтас… Ничего из этого хорошего не вышло, и нечего ковырять старые болячки.
– Трахал он ее, что ли?
– Кого?
– Снегожорку…
Гросс скривился:
– И откуда в тебе столько грязи? Тьфу! Как ты себе это вообще представляешь?
– А что?… Сам сказал, бабами не интересовался… – пожал плечами Тимур.
– В общем, мужики о ней прознали, когда он откормил слегка.
– Ну, тогда бы и грохнули. В чем проблема?
– Приручил он ее. Тварь эта, сволочь, его тронуть не давала никому, таскалась за ним, как собачонка. А он ходил с ней везде, радовался.
Ничего себе собачонка, размером с автомобиль.
– И что потом?
Тимур поневоле заинтересовался. Он всегда считал, что передающиеся из уст в уста "легенды Фригории" – не более чем красивые сказки, выдуманные лишь для того, чтобы хоть ненадолго убежать от мрачной действительности в мир грез. А вот, поди ж ты, как минимум одна из них оказалась вполне себе былью.