– А вы опасный человек, – вырвалось у Воинова, когда следователь завершил историю об экзекуции юноши.
Евгений недоуменно взглянул на Воинова, но ничего не сказал и присел напротив собеседника на стул.
– Был случай в Великобритании, сорокалетний мужчина несколько раз ударил ножом свою пассию после того, как она произнесла вслух имя парня своей дочери во время полового акта.
– Намек понял, – сказал Евгений, сидевший с опущенной головой.
– Все это время Татьяна ходила по краю пропасти, – Воинов захохотал.
Евгений встал:
– Мне кажется, что я теряю время… где твой обещанный заказчик убийства?
– Вы получите его совсем скоро.
– Что-то верится с трудом.
Евгению открыли дверь, перед уходом он произнес:
– Я без тебя знаю, что она мне позвонит. Но сегодня я пришел не за этим. Беседы с тобой настолько затянулись, что я уже не помню, спрашивал тебя или нет, знаком ли ты с человеком по имени Жанна, племянницей убитой тобой Екатерины Баумистровой?
– Как вы нетерпеливы! – с ухмылкой на лице произнес Воинов.
– На этот раз я даю тебе задание, до следующей встречи хорошенько подумай, возможно, ты с ней где-нибудь пересекался. Подумай! Девочка очень симпатичная!
– Отвечу сразу – нет!
– Другого ответа и не ожидал от тебя получить, – Евгений вышел из камеры.
Глава тридцать восьмая
Как только Евгений очутился на крыльце корпуса для арестантов, он встретил высокого импозантного мужчину. Незнакомец в возрасте щеголял в рыжей кожаной дубленке нараспашку, под ней Евгений разглядел черный костюм с бордовым галстуком. Когда он вплотную подошел к следователю, Евгений не мог не уловить оценивающий взгляд незнакомца. За ним шагал еще один мужчина, менее импозантный, в коротком пуховике, накинутом на белый халат. Это шел Станиславский, Евгений узнал его не сразу, только когда тот подошел поближе.
Они поприветствовали друг друга кивками, но без рукопожатия. Станиславский с иронией в голосе поинтересовался, не стал ли Евгений генералом, на что Евгений ответил, что вначале неплохо было бы получить звание полковника. Следователь в свою очередь тоже задал вопрос: не номинирован ли Марк Ефимович на Нобелевскую премию по медицине? Доктор, от души смеясь, ответил, что трудится, не покладая рук, как раз над будущей проблемой Евгения – бросив внимательный взгляд на его волосы, Станиславский указал на появление редкой седины. Евгений на бестактный выпад эскулапа ответил с усмешкой, что готов помочь доктору в любых научных изысках. И если его голова с волосами смогут повлиять на ход научной мысли, то он готов сложить ее под гильотину науки. Доктор подхватил порыв и выразительным голосом, с нотками упрека произнес:
– Зря смеетесь, молодой человек, вы и не знаете, что тот ученый муж, кто сможет раскрыть последовательность механизма образования седых волос и установит связь между причиной и следствием этого процесса, обязательно будет номинирован на Нобелевскую премию. После сказанного доктор демонстративно повернулся и хотел продолжить свой путь, но развернулся обратно к Евгению и продолжил ликбез:
– Сюда же можно прибавить проблему нервной системы человека, его головной мозг, – никто до сих пор не может определить, что это за субстанция – нервный импульс, зарождающийся в головном мозге и распространяющийся по нервным окончаниям к другим органам. На каких принципах он самоорганизуется, из каких составляющих состоит – никто до сих пор не знает. Догадок много, но нет убедительных доказательств.
– И это тоже катит на «Нобеля»? – Евгений постарался выдержать серьезный тон.
– Катит! Еще как катит! – раздраженно повторил Станиславский и, резко повернувшись, ушел окончательно. Но последний взгляд, который успел уловить на себе Евгений, отдавал высокомерием.
– До свидания! – крикнул вслед Евгений. Но Марк Ефимович не обернулся.
Во время очистки машины от снега Евгений обдумывал разговор со Станиславским. Он во второй раз за время знакомства со Станиславским успел ему слегка позавидовать, так как ему самому ни при каких обстоятельствах, в отличие от эскулапа, не светила Нобелевская премия, как и любому другому следователю на планете. Встречи с главным врачом проходили весьма странно – в них было немало экспрессивности, как с одной, так и с другой стороны, но практически никогда они не выходили за рамки явного неприличия.