Люди боялись его: чиновники, потому что он не преклонялся перед ними, для музыкантов и других деятелей культуры балетмейстер был слишком талантлив, в их понимании он был богом, выше которого уже ничего и никого не существовало.
Он не забыл меня и подсел рядом. Мы разговорились, за считанные минуты из эксцентричного человека он превратился в живого и доброжелательного собеседника. Видно, он проникся тем, что я его земляк. Его интересовало все, от уклада жизни людей в родном городе до архитектурного состояния театра оперы и балета, где он когда-то делал первые шаги на балетном поприще. Удивило, что он, будучи всемирно известным и знаменитым, был в курсе всех творений национальных певцов, художников, композиторов, поэтов из далекого и одновременно близкого для него города.
В интересной беседе незаметно пролетел час времени, после чего он неожиданно соскочил с места. Я подумал, что время аудиенции закончилось, и хотел рассказать о причинах визита в Казань. Но Нуриев не ушел, он стал туда-сюда семенить вдоль ряда кресел, заложив руки за спину. Рядом со мной сидела девочка лет семи-восьми. Заметив девочку, он обратился к ней:
– Ты откуда?
– Я здесь учусь.
– Хорошо учишься?
– Я очень стараюсь, – спокойно произнесла она.
Со стороны этот диалог больше походил на разговор внучки и деда.
В следующее мгновение я в очередной раз убедился в неординарности своего собеседника. Вот уж эти великие! Мэтр вытащил из лежавшего рядом пальто неприметную на первый взгляд стеклянную безделушку в форме звезды, в центре сияла его фотография. Недолго думая, он повесил ее себе на грудь и с пафосом заявил девочке, хотя мне показалось, что все, что он говорил ей, в первую очередь звучало для моих ушей: «Моя страна не оценила меня, но я сам себя оценил! И подарил себе медаль! Я не просто Рудольф Нуриев, я великий и выдающийся!».
Потом он подарил девочке эту звезду и сделал ряд избитых напутствий, которые можно выразить одной фразой: «Учись хорошо и старайся». Получив из рук мэтра подарок, она убежала из зала.
Пришел мой черед, он прямо спросил, какой вопрос привел меня к нему. Я рассказал, какая у меня талантливая жена (которая на тот момент сидела в зале консерватории на последнем ряду, так и не решаясь подойти к нам), какую восхитительную музыку она написала…
– А вы кто, продюсер? – перебил он меня.
– Нет. Но вы поставите балет? – в лоб спросил я.
– Вот так взял и поставил! – с иронией ответил мэтр и грустно добавил: – Я давно не работал в России…
Наступила пауза, я попытался заговорить и рассказать о герое оперы, но был одернут: «Я знаю про похождения Насредцина». В этот момент я впервые отчетливо рассмотрел его глаза: они отдавали детской наивностью, удивительным образом сочетая печаль и любопытство. Мастер продолжал задумчиво молчать, через какое-то время тихо выговорил:
– Подождите меня на улице.
Прошло не менее двух часов, Нуриев все не выходил. Мы с Лилией сидели в машине, неподалеку от главного входа в консерваторию, из-за долгого отсутствия мэтра немного нервничали. Но он вышел, как и обещал, напомнив нам короля, уверенной походкой идущего из собственного замка. За ним в полушаге шел его помощник. Это был мулат лет двадцати пяти. Они направились в нашу сторону. Я открыл переднюю дверь, мэтр сел в машину и категорично предупредил: «У вас три минуты, если не понравится – я уйду».
Я включил в автомобиле магнитолу, заиграла сюита, через несколько минут я потянулся рукой к кассетнику, но мэтр одернул меня: «Не выключайте». Он прослушал произведение полностью, за все это время не проронив ни слова. И когда закончилась запись, повернулся к Лилии и сказал: «Талантливо, очень талантливо, может, и гениально».
Лилия была в смятении, она никак не ожидала услышать в свой адрес от гения столь высокой оценки, чуть придя в себя, тихо проронила: «Спасибо!».
Когда маэстро прослушал сюиту повторно, он произнес:
– В общем, я помогу вам поставить балет! Даже если умру!
Мы не придали последним словам особого значения. Ведь на тот момент о его смертельной болезни мало кто знал. Он подозвал помощника, нас попросил оставить ему наши координаты. Помощник, несмотря на внешность туземца, неплохо говорил по-русски. После они уехали.
В январе 1993 года по всем информационным каналам сообщили, что великий мэтр умер. Больше всех переживала Лилия, она не находила себе места. Она горевала и по человеку Рудольфу Нуриеву, и по несбывшимся планам. В итоге все закончилось, так и не начавшись, нам казалось, что о постановке балета надо забыть навсегда.