Вдруг озарила мысль: «А почему убийство?! Может, она ударилась затылком и ушла под воду, кроме крови из носа, на теле не обнаружено ни ран, ни кровоподтеков. А надпись на стене? А как я оказался на полу? Может, это я написал в состоянии аффекта? И просто не помню ни это, ни как вылезал из ванны?» Он опять напряг память, пытаясь выдавить из себя фрагменты конфликта, но единственное, что он мог четко построить, так это картину сна. Повторно он вынес из него вывод, что Екатерина Баумистрова для него союзник, а не подобие гидры с потустороннего мира. Он вспомнил первый сон, где покойница тревожно намекала ему на осторожность в общении с племянницей. А он ослушался, списав сон на следствие чрезмерной мнимости и неудач на личном фронте. Если бы следовал ее предостережениям, ничего бы не произошло, сейчас нежился бы в собственной кровати.
«Нет, это не я! Все, хватит, надо закрыть тему. Это не я!» От диалога с самим собой у него возник вопрос – поверил бы он в невиновность человека, если бы в уголовном деле присутствовали те же улики, что оставил он? Иллюзий на этот счет не было, что очень удручало его.
Евгений притормозил у дома, где еще несколько часов назад питал себя надеждами разгадать запутанное уголовное дело. Он решал, идти ли на встречу с коллегами или все же уехать и ждать своей участи, запершись дома, пребывая в депрессии и неведении. Может, все же прийти и попытаться объяснить коллегам, что произошло недоразумение и он не виновен. Поверят ли? Если и поверят – а куда деть факты и улики? Их никто не заменит, не отменит, не украдет, они сами по себе никуда не пропадут, не исчезнут и будут терпеливо ждать своей участи. В любом уголовном деле улики умеют ждать. Другой вопрос, что человеку нельзя скрываться с места преступления, особенно если он к тому же – страж закона. Это обстоятельство больше всего теребило нутро Евгения, он понимал, что если удастся всеми правдами и неправдами доказать непричастность к смерти Жанны, за побег из квартиры ему грозит минимум увольнение, а в худшем случае – увольнение с волчьим билетом. Он решился пойти по пути наименьшего противодействия, как говорят у них, у правоохранителей: чистосердечное признание облегчит наказание. Но ему и в голову не приходило, что когда-нибудь ему самому придется это делать.
Он не стал заезжать во двор, машину оставил на обочине дороги. Выйдя из нее, он неторопливо отправился в злосчастную квартиру. Ноги шли с трудом, обнаружив между двумя полицейскими машинами личный автомобиль Житомирского, Евгений остановился. Все же он не убежал и доковылял до дежурившего у подъезда полицейского, вынул из куртки служебное удостоверение. Тот молча кивнул и отошел в сторону.
Он решил обойтись без лифта. На третьем этаже он присел на холодную ступень лестницы и, истерически засмеявшись, произнес: «Ай да Воинов, ай да молодец, как он меня обыграл, знал ведь, что я явлюсь сюда… Как все рассчитал, сука, а я попался на удочку… Ха-ха-ха… Я укажу вам путь к заказчику убийства… Вот указал!»
Он хохотал все громче и не заметил спускавшего сверху Вадима Мурычева, только когда коллега обошел его и встал перед ним, Евгений прекратил безудержный гогот. Вадим смотрел на Евгения без удивления, выступившие слезы от истерического смеха он принял за искренний плач.
– А я по твою душу, если ты здесь, значит, тебя уже уведомили?
– Не понял? – мотая головой и вытирая слезы, пробурчал Евгений.
– Житомирский поручил мне, чтобы я позвонил тебе и доложил о случившемся. Вот я и пошел вниз, а то телефон оставил в машине.
– А… – Евгений встал, больше ничего не сказав, пошел вверх по лестнице.
– У тебя все нормально? – спросил Вадим, предчувствуя что-то неладное.
Евгений только махнул рукой и, тяжело дыша, поднялся на суд перед вышестоящим начальством.
Житомирского он встретил у самой двери. Александр Федорович отвел его в сторону и тихо спросил:
– Почему телефон отключил?
– Забыл включить, – растерянно ответил Евгений.
– Не знаю, что здесь случилось, но надеюсь, что ты тут не замешан.
Евгений покачал головой, но ответ не удовлетворил патрона.
– Ты не мычи и не кивай, отвечай по форме.
– Нет, точно нет, – Евгений отвечал на автопилоте, в ушах гудело, жар то окутывал, то сбрасывал свое одеяло, его знобило. Все, что происходило с ним, он готов был списать на долгий мрачный сон. Но навряд ли ему суждено проснуться в ближайшее время.