– Это для анализа.
Коллега внимательно осмотрел волос, вернее, толщину с одного конца волосяного стержня. По долгу службы он, как и напротив сидящий коллега, были осведомлен, что для определения состава ДНК одного волоса недостаточно, необходимо, чтобы на нем сохранился корень, так называемый фолликул.
– Спасибо, – кивнул Талгат и аккуратно перетащил волос на чистый лист бумаги, – но этого недостаточно, мне нужны…
– Хочешь, чтобы я снял штаны, содрал с лобка волосы или сдал сперму? И так понятно, что я был на квартире и что это моя…
– Жень, ты сам знаешь, что и зачем. Я пригласил человека из лаборатории, он все сделает, возьмет у тебя кровь, – остепенил коллегу Талгат.
– Ты уже обо всем позаботился…
Когда покончили с процедурами, Евгений, так и не дождавшись Юрия и Вадима, выехал в сторону дома. Он решил немного отдохнуть, а уже затем, выспавшись, подумать о дальнейших действиях. Дома его поджидал еще один сюрприз. Он заметил, что дверь открылась с первого оборота ключа, а закрывал он ее всегда на три. Не предпринимая мер предосторожности, он с порога ринулся в комнату. Исчезли диски со стола, в том числе диск с разговором Баумистрова-старшего. Также взломщики унесли системный блок компьютера, где хранилась копия разговора, и служебный диктофон, на который Евгений записывал допросы обвиняемых или подозреваемых, в том числе и первый допрос Воинова. Без каких-либо эмоций он принял очередной удар, вызвал полицию, зафиксировал факт проникновения. Как сказал оперативник по квартирным кражам, осматривая замок, дверь взломали профессиональные медвежатники. Учитывая, что унесли только диски и системный блок, а все остальное оказалось на месте, сомнений, зачем пришли воры, не возникало. Главный подозреваемый в убийстве Жанны продолжал заметать следы. И добраться до нет было также нереально, как покорить вершину Гималаев без кислородной маски и проводника.
Глава четвертая
В ожидании худшего Евгений собрал личные вещи в спортивную сумку. Как следователь и человек, которому вот-вот предъявят обвинение в убийстве, он не испытывал иллюзий на благополучный исход уголовного дела. Он проиграл в игре, в которую включился из-за своей самоуверенности. Евгений жалел обо всем – о потерянном времени, о времени, которое еще предстоит потерять, прозябая в местах не столь отдаленных. Больше всего жалел мать, для общения с которой редко находил время.
Поехал к ней, горячо обнял, материнское сердце сразу почувствовало неладное. Но она не стала донимать его вопросами, накормила, и Евгений впервые за последние пять лет заночевал в отчем доме. Встал в шесть утра, умылся, мать встала следом, приготовила завтрак. Поев и немного посмотрев телевизор, Евгений собрался уходить. Уже стоя на пороге, он сказал матери, чтобы она не расстраивалась и никому не верила, если о нем скажут что-нибудь нелицеприятное и негативное, предупредил, что ему придется исчезнуть на какое-то время. Мать молча выслушала, погладила по голове и со слезами на глазах лишь тихо проговорила:
– Хорошо, сынок.
Евгений открыл дверь и, кивнув на прощание матери, не дожидаясь лифта, спустился вниз по лестнице.
Кроме матери у него никого не осталось, ни семьи, ни детей, ни любимой женщины. Слабый пол, который присутствовал в его жизни, служил для него лишь средством удовлетворения похотливых желаний. Он отвергал его в бытовом смысле, чуждался ухаживаний за женщинами, а когда они пытались оказать на него впечатление, граничащие с намеком на потенциальные отношения, в глубине души он ехидничал, повышая себе самооценку.
А сейчас он никому не нужен и никто его не защитит, из всех товарищей он лишь одного Вовчика мог назвать другом, и то, когда выходил из дома, где жила мать, он получил от него сообщение: «Друзей так не сдают». Так Вовчик отреагировал на свой допрос вчера поздно вечером, когда следователь Забиров расспрашивал его насчет рецидивиста Шульги, на которого генерал Степанов пытался повесить дело двух первых жертв Воинова, включая Екатерину Баумистрову. Все как по заказу, он лишился не только всех женщин, но и единственного друга, на которого мог положиться в трудную минуту.
Также следом он получил еще одно сообщение, уже от Крутого, послание содержало ту же ремарку: «Так дела не делаются, хоть бы предупредил». Оплеванный коллегами, он ехал в направлении дома. Звонить Талгату не решался, предчувствуя, что услышит только негативную информацию.
Забиров позвонил ему сам, как только закончилось совещание у Житомирского. Коллега начал издалека, поначалу он рассказал, что расспросили всех, кот Евгений указал в объяснительной. Крутой дал официальные показания и подтвердил доводы Евгения. Но с точки правосудия этого было мало, так как объяснения начальника убойного отдела Советского ОВД базировались на чужих словах, поэтому, чтобы показания Крутого имели смысл, необходимо найти живым пропавшего опера Рустема Юлдашева. Вовчик и вовсе отказался от каких-либо показаний.