В деле появился новый подозреваемый. По дороге домой он обдумывал роль врача Колкина во всей этой заварухе. Получается, Баумистрова-младшего в спешном порядке легализовали в больнице 18 января, в день приезда следователей из отдела Талгата Забирова. Но открыли историю болезни задним числом с 10 января, а двумя днями ранее Евгений во дворе больницы предпринял неудачную попытку поймать его. Этот новый поворот в деле указывал на многое, главное – перед ним впервые замаячил свет надежды на спасение.
Как только они вернулись в квартиру, Евгений вышел позвонить. Таксофон находился в метрах ста от дома Марии. Может, он и пренебрег безопасностью, но преодолевать пешим ходом целый квартал до следующего аппарата было невтерпеж. Он набрал домашний номер Гузель Фаритовны, но как только в трубке прозвучал мужской голос, сбросил звонок. Позвонить на мобильный? Это опасно. Может, на работу? Но там ли она, ведь сегодня суббота. Другого выхода не оставалось, как набрать рабочий телефон. Знакомый приятный голос вонзился в уши Евгения. За доли секунды перед его глазами пробежали все сцены свиданий с Гузель Фаритовной.
Но она, услышав его голос на том конце провода, осеклась и выговорила:
– Сегодня показали твою фотографию по телевизору…
– Мне нужна твоя помощь.
Он принялся объяснять ей, что он невиновен, что его подставили и что многое зависит от того, поможет ли она ему. Евгений просил ее заглянуть в историю болезни Воинова и сказать, лечил ли когда-нибудь Колкин его бывшего подследственного.
– Я читал историю болезни в твоем присутствии, но я точно не помню, лечил ли Колкин Воинова, ведь всего не запомнишь, – сказал Евгений.
– Говорят, что ты убил женщину, свою любовницу, – Гузель Фаритовна гнула свою линию, не замечая оправданий на том конце провода и заданного вопроса. Она говорила спокойно, но в голосе скрывалось непритворное злорадство.
Евгений промолчал на ее вопрос или намек. Он лишь пожал плечами, но, вспомнив, что это телефонный разговор, железным голосом повторил:
– Не верь, что говорят, меня просто подставили.
– И ты теперь хочешь, чтобы я была вовлечена в твои дела, нет уж, увольте, – категоричным голосом отреагировала она.
– Я не убивал! Она мне не любовница! – заорал Евгений в трубку.
– Не кричи на меня! Мне все равно!
Евгений понимал, что она вот-вот положит трубку. Нужно было срочно что-то предпринимать.
– Слушай! Да, это я убил ее, эту чертову сучку Жанну, – в ответ тишина, – еще я горел желанием убить Татьяну, свою бывшую, тоже шлюху, – в трубке тишина, – так вот, если ты не поможешь мне, я убью тебя и твоего мужа, он сейчас один дома, – она опять ничего не ответила.
– Алло?
В ответ тишина.
– Алло?
– Я слушаю тебя, – с тяжестью в голосе выговорила она.
Удостоверившись, что Гузель Фаритовна на проводе, он продолжил грозные сентенции:
– Я следователь со стажем и убийца, сославший на тот свет уже двух людей, пополнить свою копилку еще одной семейной парой мне не составит особого труда.
Наступила пауза, Евгений ждал, когда Гузель Фаритовна отойдет от неожиданных угроз. Трубку она не бросила и тихо сказала:
– Подожди минуту.
Прошло около двух минут, но к трубке никто не подходил. Евгений нервничал, ведь технически определить его местонахождение по звонку вполне по силам правоохранительным органам. Тем более если за это время напуганная собеседница позвонила в полицию, то вычислить сиюминутное нахождение Евгения можно и без особых технических приспособлений.
Гузель Фаритовна вернулась:
– Согласно истории болезни Воинова, Колкин лечил его в детстве, его последняя запись в документе датирована 1987 годом, когда Воинову исполнилось одиннадцать лет, именно он поставил ему диагноз «рекуррентная шизофрения» и «эпилепсия».
Евгений призадумался. Он, кажется, нащупал ту невидимую нить преступления: «Колкин и есть тот человек, который выступил посредником между Воиновым и Баумистровым-старшим», – сказал он про себя. И, возможно, Павел Баумистров определил своего сына в клинику инкогнито, подальше от всех, и тут ему помог Колкин.