– Чуть не забыла, Агер Агишевич просил передать это тебе, – она протянула ключ от квартиры. Она хотела сказать еще что-то, но не смогла и, состряпав улыбку, закрыла дверь.
– Спасибо, тетя Римма! – успел крикнуть ей вслед Евгений.
Автомобиль наставника он поставил обратно в гараж. В маршрутном такси он поехал в направлении нового места проживания, в микрорайон Сипайлово. Трясясь на заднем сиденье, он только и думал о пассии жены полковника, строил догадки о ее любовнике. Так что надежды, появившиеся благодаря короткому общению с Марией, с которой он связывал полное исчезновение его фантазий и возврат к реальной практике, полностью рухнули. Фантазии вновь взбудоражили его сознание. Неужто, на всю оставшуюся жизнь?
Получается, что безудержная скрытая сексуальная жизнь, вполне мирно уживающаяся до поры до времени с реальными воплощениями желаний, в один момент дает трещину в личностном сознании. И переворачивает с ног на голову предпочтения? А что, если Воинов – прав?! Он начинал бояться своих желаний, фантазий, но хронически стремился к ним. Правда, его философия не могла допустить, что он когда-либо будет наслаждаться мужским телом, как ему предрекал Воинов.
Как только он вошел в новое прибежище, первым делом полез под душ. Ему хотелось проиграть все увиденное в разных ипостасях, и даже пророчество Воинова не могло стать преградой для полного самоудовлетворения. Человека больше интересуют чужие пороки, но чаще он их находит в самом себе.
Уже позже, сидя за кухонным столом с чашкой кофе, Евгений задал себе вопрос, на который обычно всегда имел твердый ответ. Что он бы выбрал: отсидеть за убийство, которое не совершал, но тем самым доказать себе свою мужскую способность на поступки или стать «цветным»? Но сейчас, обложенный со всех сторон нерешенными проблемами и задачами, однозначного ответа он дать не мог. К тому же следом пришло другое сомнение, а может – он и убил Жанну? Ведь он так и не вспомнил, что было потом, после того, как он погрузился под воду. Может, его темное подсознание вышло наружу и в отсутствии рассудка осуществило воздействие на отрицание всего, что ему наплел Александр Воинов? И это было ответом на вызов Воинова?
Глава одиннадцатая
Мария Курочкина приехала на работу ранним утром, в половине восьмого. Так рано на работу приезжал только один человек – Житомирский. За те два дня после выходных она выяснила судьбу ноутбука, где хранилась копия дела Воинова. Как только Евгений подался в бега, Мурычев передал его под личный контроль Александру Федоровичу. И все эти дни над служебным компьютером Евгения, под неусыпным контролем патрона, колдовали сотрудники комитета, пытаясь вскрыть содержимое, но никак не могли подобрать правильный пароль.
Разуверившись в возможностях своих подчиненных, Житомирский намеревался передать компьютер специалистам из полиции или ФСБ, но почему-то медлил. Поэтому у Марии не осталось времени на обдумывание более тщательного плана, она решила для себя, что именно сегодня попытается выкрасть файлы. Раздираемая душевной болью, она хотела отдать себя на заклание перед Евгением, ведь ее могли разоблачить и осудить за связь с беглым подозреваемым. Ею овладело полное безразличие к собственной судьбе, что стало еще одним толчком к подвигу во имя отвергнутой любви. Но ее все равно лихорадило, что говорило об одном – хоронить себя полностью она пока не собиралась.
Всю первую половину дня Мария крутилась около кабинета Житомирского и пустыми девичьими разговорами забалтывала Алию, секретаря в приемной. К обеду людей в управлении поубавилось. В час дня она вновь явилась в приемную к Алие, та что-то нервно кричала по телефону. В итоге секретарь раздраженно бросила трубку с возгласом: «Достали!». Завидев Марию, она поспешно натянула притворную вежливую гримасу и учтивым голосом попросила ее посидеть до двух часов в приемной, объяснив свое отлучение срочной поездкой по личному делу. Мария с легкостью согласилась и поинтересовалась насчет ключей от дверей в приемной и от кабинета Житомирского.
Алия, накидывая в спешке пальто, пояснила:
– Житомирский не разрешает передавать ключи кому-либо. Но зачем они тебе?
– Вдруг я тоже захочу выйти, а дверь останется открытой.