Главный эскулап заведения для душевнобольных говорил воодушевленно, наука была его коньком.
Евгений сделал вывод, что Гузель Фаритовна нравится не только ему, но ничего удивительного в этом не находил. Да, женщина с достоинствами априори не может быть достоянием только одного мужчины.
– Нет, спасибо, как-нибудь в другой раз, – сухо ответил Евгений.
– Вот еще, – Марка Ефимовича понесло. – Воинов страдает, как вы поняли из истории болезни, эпилепсией. Она имеет неврологическую природу, но со временем больной может превратиться в эпилептоидного психопата, иными словами – страдать расстройством личности. Они впадают в сумрачные состояния, что сродни аффектным состояниям, – не помнят и не понимают, что делают.
– Доктор, я намек понял, вы уже готовите следствие к столь необходимому для вас и для Воинова заключению?
– Вы не поняли! – Станиславский протянул Евгению небольшую, прошитую белыми нитками стопку бумаг.
Это была еще одна история болезни, но уже не Воинова. Евгений пренебрежительно отмахнулся рукой. Тогда Марк Ефимович сам развернул ее и зачитал:
– Пациент Нугманшин Р. М., – поочередно поглядывая то в историю болезни, то на Евгения, Станиславский воодушевленно принялся за изложение новой истории.
– Этот человек изнасиловал свою трехмесячную дочь, ввел свой пенис во влагалище дочери. Так вот, он у нас пролежал три месяца, и консилиум врачей признал его вменяемым. Хотя, по-вашему, нормальный человек способен ли на такое?
– Может, у Воинова история болезни намного толще, но он совершил не менее аморальное преступление, чем этот, как его там… – ответил Евгений. – Поэтому, как изъясняются в среде юристов, главное – неотвратимость наказания.
– Скажу честно, мне небезразлична судьба Воинова, но решать, вменяем ли он, будет консилиум врачей, для которых юридическая сторона преступления вторична. Хотя у вас будет шанс посадить его в тюрьму, как и пациента Нугманшина, которого я считаю также ненормальным и психически больным, как и Воинова. Но мое мнение ничего не значит, консилиум врачей – независимая структура.
– Надеюсь на это. Спасибо, что рассказали к чему мне и моей следственной группе готовиться. Выйдет после вашей терапии этот Воинов на свободу и наделает еще больше дел. И с кого спросить? Вот ваш сотрудник Савельев, – где он сейчас? – видно, до сих пор прохлаждается с больными в своем отделении, а Воинов, которого он охарактеризовал…
– Понял, к чему вы клоните, – прервал Станиславский. – Вы правы, Савельев сейчас на самом деле прохлаждается… – Станиславский сделал паузу. – На том свете! Три года назад его сбило машиной, водитель скрылся с места преступления, его так и не нашли.
Евгений промолчал. Станиславский на правах хозяина прервал недолгую паузу.
– Гузель Фаритовна, проводите нашего гостя до выхода.
– Хорошо, как скажете.
Они шли тем же путем, – те же, не внушающие доверия лица санитаров, только теперь в их глазах Евгений наблюдал больше любопытства, нежели подозрения. Они подошли к хроническому отделению, там было не так людно, как в первый раз. Евгений вздохнул, бежать от психопата с протянутой рукой, да на глазах у дамы, в его планы явно не входило. Но, как назло, неугомонный старик, заприметив издалека в другом конце коридора знакомый силуэт, бросился к нему навстречу. Евгений сбавил шаг и ломал голову, как увернуться от назойливого больного, но решил ничего экстраординарного не предпринимать, ведь диспансер имел мало общего с реальным миром, как и его обитатели.
Старик осторожно подошел, Евгений притормозил, в это мгновение его спутница ушла вперед, ведь ей было неизвестно о скоротечных взаимоотношениях Евгения с пожилым пациентом. Заскорузлый и морщинистый старикан в потертой пижаме, чем-то напоминающей тюремную робу, резко прильнул к уху Евгения. Маневр был настолько неожиданным, что Евгений не успел отреагировать, только прелый запах старой кожи заставил Евгения попятиться на пару шагов в сторону. Он успел расслышать, что выговорил старик:
– Не ходи сюда, здесь пахнет смертью.
Евгений замер, но, поймав взгляд впереди идущей брюнетки, расправил плечи и твердой поступью пошел вперед.
Когда они подошли к проходной главного корпуса, он робким голосом спросил номер телефона. Она ответила, что лучше ей звонить на рабочий номер, так как она замужем. Ему вежливо отказали, но унывать причин не было – сердце по-прежнему принадлежало Татьяне.