Тео шёл быстро и долго. Руки в карманах, взгляд буравит асфальт под ногами. Дождь уже давно промочил его до нитки, сделав похожим на жалкого, бездомного котёнка. Причёска растрепалась, и светлые пряди упали на лицо, налипли на лоб и даже попадали в глаза, парень то и дело смахивал их прочь, но они с завидным постоянством возвращались.
За время его бесцельной прогулки-побега дождь успел сначала разразиться с новой силой, а, затем, немного стихнуть, оставаясь сильным, но уже не стеной-ливнем. Тео даже не заметил этого. Он продолжал быстро идти, наступая в тысячную лужу подряд, не заботясь о том, что брендовые штаны испачкаются в грязи.
Очередной поворот, резкий угол, за который блондин сворачивается и сбавляет ход, затем, совсем останавливается. Очередной раз отбросив с лица мокрые светлые прядки, Тео придирчиво сощурился и начал вглядываться в своё отражение в витрине. Высокая, излишне стройная фигура, одетая во всё чёрное, по лицу стекают десятки дождевых капель, задерживаясь на пухлых губах, придавая виду оттенок эротизма, волосы промокли и обвисли. Светлая от природы кожа стала ещё бледнее от холода, а губы налились большим цветом, но не мертвенной холодной синевой, а пурпуром. Огромные синие глаза, подчёркнутые коричневыми тенями с мерцающими частицами, удивительно, но тени не осыпались от дождя, только следы от угольной туши мелкими пятнышками-крошками осели под глазами.
Тео бегло осмотрел своё отражение, его не слишком заботило ни то, что он был промокшим до нитки, как бродячий кот, ни то, что макияж слегка потёк. Хотелось просто уйти – продолжать идти и не важно, куда придёшь. Это желание, верно, было продиктовано неосознанной попыткой убежать от себя, от той части себя, которая давно осталась за кадром.
Парень вздохнул и полез в карман, ища сигареты, но ничего не нашёл – они, как и все остальные вещи, остались лежать в той треклятой сумке, которая стала яблоком раздора для него и его любовника.
«Чёрт, надо же было так выскочить… без всего», - подумал блондин, продолжая бесцельно обшаривать карманы.
Он обернулся и прищурился, вглядываясь в витрину, которая оказалась окном какого-то кафе. Там, за чуть тронутым матовой дымкой стеклом, было светло, тепло и, должно быть, очень уютно. Приятное освещение, кремовые скатерти и занавески, чёрно-белая плитка на полу и такая же, ахроматическая форма на официантах и официантках: молоденьких девушках и парнях, из нагрудных карманов которых смущённо выглядывали миниатюрные красно-розовые розочки, и букетики таких же милых, юных цветов украшали каждый столик.
Тео переводил взгляд с одной детали интерьера на другую, цепляясь то за вазочку на столе, то за чашку дымящего кофе в руках полноватой афроамериканки с широкой улыбкой, то за скучающего парня-мужчину во всём чёрном, который уже полчаса смотрел в окно на мокнущую улицу.
Парень уже почти не удивлялся тому, насколько прекрасным и ярким может быть мир вокруг него. Уже пошёл четвёртый год с того момента, когда Тео прозрел – его бывший любовник, который был на двадцать пять лет старше его и с которым парень встречался около полутора лет, до самого момента смерти мужчины, оплатил ему дорогостоящую операцию на глазах. Конечно, исправить зрительный дефект докторам полностью не удалось, но после операции и последующей коррекции, Тео стал обладателем практически идеального зрения. Были лишь некоторые, так сказать, погрешности в работе зрительного аппарата парня, которые не могли испортить общего впечатления от ювелирной работы эскулапов. Так, у Тео были проблемы с периферическим, то есть – боковым зрением, он мог не заметить человека, подходящего к нему сбоку, в то время как для здорового человека распознавание подобного «объекта» не составит труда. Также, парень мог начать видеть хуже, если вокруг было слишком много света, но это, в принципе, можно сказать практически о каждом – мало кто сможет разглядеть лицо того, кто светит ему в глаза яркой лампой.
Таким образом, Тео попрощался с одним своим дефектом, который сопровождал его с момента рождения. В двадцать лет он обрёл зрение, которое для него было чем-то совершенно чуждым, чудным. Наверное, если бы это произошло до того, как Тео оказался пленником маньяка или, если бы этого вообще не случилось, парень бы прыгал, как малый ребёнок, кричал и хлопал в ладоши несколько недель подряд, продолжая удивляться всему-всему вокруг себя. Но всё получилось иначе.