Тео жмурит глаза ещё сильнее, под веками вспыхивают алые разводы, словно реки, как в библейском сказании, окрасились кровью и какой-то неизвестный путник бросает в них камни, запуская мерные круги по водной глади. Парень запрокидывает голову и вцепляется уже двумя руками в спинку кровати, забываясь, теряясь в удовольствии, начиная подаваться бёдрами навстречу жаркому рту любовника, высоко поднимая таз, в результате, вставая на пятки и полностью отрывая нижнюю часть туловища от измятой поверхности постели.
- Э, нет, - хитро шепчет Леонард, отпуская изнывающий орган любимого. – Так мы не договаривались…
Художник снова склоняется к паху блондина, целует в бедро, проводит по его внутренней стороне языком, оставляя влажный, пошло блестящий в искусственном свете след. Он берёт член Тео в руку, не двигая ею, заставляя парня крутиться под ним, что-то мычать в истомном желании продолжения и разрядки. Вновь улыбнувшись, Леонард медленно опускается к лобку блондина и начинает целовать чувствительную кожу, раздражая её чуть отросшей щетиной, проводя по ней языком.
- Чёрт, Лео… - ругается Тео, не открывая глаз и попав руками в прорези на спинке кровати, упирается ладонями в стену, выгибаясь так, что со стороны эта картина начинает напоминать обряд экзорцизма.
В позвоночнике что-то тихо хрустит, парень не обращает на это внимания, морщась от острого, словно стрела и мучительного, как разлитие раскаленного свинца на обнаженную кожу удовольствия. Силы покидают его, чтобы вновь вернуться через какую-то минуту, изломать его тело ещё больше. Тео падает на кровать, ощущая разгоряченной кожей спины, что простынь под ним стала влажной от испарины, которой покрыто всё тело.
Леонард снова возвращается к его члену, в этот раз, сразу заглатывая его на всю длину, плотно смыкая губы, образую плотное кольцо, тугой туннель и начинает ритмично двигаться вверх-вниз, придерживаясь сводящего с ума такта 2-3-1: два полных движения до основания, три движения наполовину длины и одно, дразнящее, на самой головке.
Тео прикусывает губу, но не для того, чтобы сдержать звуки наслаждения, которое бурлит в венах – он совершенно не стесняется – а потому что тело уже сошло с ума и мозг отказывается повиноваться воле помраченного сознания, посылая мышцам и нервам хаотичные сигналы о сжатии, движении. Ещё чуть-чуть и парень проткнёт зубами нежную кожу собственных губ, вгонит их в мясистую плоть, вводя в их близость новую переменную – кровь. Кровь и боль – когда-то весь сексуальный опыт парня строился на этих двух составляющих, которые так обожал его первый любовник. Он запомнил это на всю свою жизнь, пусть воспоминания эти и давно покинули стены сознания, уходя в резерв бессознательного, спасая парня от окончательного помешательства, потому что подобное никогда не проходит бесследно. С тех самых пор, даже не помня по сути ничего, Тео никогда не позволял причинять себе боль в постели. Он был согласен подписаться на любую грязь, самые отвратительные извращения, на которые был способен мозг его нового-очередного любовника, но только не на боль, только не на кровь.
Однажды, ещё до Джорджа, парень, ставший очередным партнёром Тео, имени которого он даже не знал, случайно прокусил парню губу. Тео, вмиг «протрезвев» от дурмана возбуждения и желания быть ближе, коснулся губ и, взглянув на пальцы, испачканные парой капель крови, отшатнулся от любовника. Мысля удивительно трезво и чётко на тот момент, тем не менее, Тео не имел ни единой мысли в своей голове, продолжая несколько секунд стоять в стороне, зверем смотря на партнёра исподлобья. А когда парень двинулся к нему, Тео со всей силы врезал ему коленом в пах и, поспешно натянув штаны с бельём, убежал прочь под крепкую брань и болезненный скулёж осевшего на пол парня.
Это было всего один раз, остальные случайные любовники парня неким образом никогда не причиняли ему боли, но, повторись подобное, Тео поступил бы точно так же. Он не думал об этом, но рефлекс, боль искорёженного бессознательного, которое хранило ужас прошлого, сделало бы своё дело.
- Чёрт, - сквозь зубы шипит, стонет блондин, цепляясь длинными пальцами за дреды партнёра, дёргая их.
Художник отталкивает его руки, чтобы не мешались, и закидывает ноги Тео к себе на плечи, одновременно, смыкая губы ещё плотнее, начиная невероятно туго скользить по его каменному органу, требующему всё большей ласки.