Не обращая внимания на направленное ему в лицо оружие, он смотрит на дочь:
— Джиа, — произносит он.
Обычно он не останавливает ее язвительные нападки, поэтому я удивлена, что он это говорит сейчас:
— Отец Новы – мой консильери. По крайней мере, это ты должна уважать.
Опустив пистолет, сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Конечно, выговор принцессы мафии был сделан исключительно для того, чтобы защитить честь моего отца, а не мою. Я же всего лишь женщина, в конце концов.
— А где остальная часть твоего платья?
— Это Версаче, папочка.
— Это не подобает Фиоре, — холодно заявляет он. — Переодевайся или оставайся дома.
Джиа благоразумно прикусывает губу, зная, что лучше не спорить с ним.
Я напрягаюсь, когда он поворачивается ко мне, оглядывая с ног до головы. К счастью, я не чувствую никаких отвратительных флюид от этого мужчины. Тем не менее, есть что-то в том, как он смотрит на меня, что заставляет меня чувствовать себя не в своей тарелке. Бывали времена – как сейчас – когда, клянусь, улавливала проблески вины в глазах пожилого мужчины, но, прежде чем я могла бы убедиться в этом, всё исчезало, сменяясь взглядом презрения.
— Сегодня вечером ты охраняешь Джию, но завтра вернешься к своим обычным обязанностям. Я переместил несколько человек, чтобы прикрыть тех, кто заболел.
— Да, сэр, — отвечаю я. Он кивает, глядя на меня на секунду дольше, чем мне хотелось, прежде чем уйти, снова оставив меня и разозленную Джию наедине.
— Это всё твоя вина.
— Да, я подсыпала слабительное в еду охранникам, потому что так скучаю по тебе ночами, что не могу вынести ни секунды разлуки, — сухо отвечаю.
Если бы взглядом можно было убивать, я бы сейчас была мертва. Подойдя ко мне вплотную, она каким-то образом умудряется смотреть на меня свысока в своей заносчивой манере, хотя мы одного роста.
— Осторожнее, Нова. Ты думаешь, что ты такая ебически умная, но одно мое слово, и я уничтожу тебя. Не только тебя, но и твоего дорогого старого папочку, — она наклоняется вперед. — Как думаешь, кому поверит мой отец, если я скажу ему, что кое-кто заставляет меня чувствовать себя неловко, прикасаясь к его маленькому ангелочку неподобающим образом? — говорит она приторно-сладким голосом.
Я не даю Джие той реакции, на которую она рассчитывает, привыкнув к ее глупым играм.
— Ну, хотелось бы думать, что твой отец занимает свой пост, потому что он умный человек. Ты можешь попытаться навязать ему свою ложь, но я уверена, что ты не сможешь выставить себя беспомощной жертвой. Тем не менее, мы обе знаем, что ты сделаешь то, что собираешься сделать, Джиа.
Она с отвращением качает головой.
— Ты такая слабачка.
Она отступает назад и снимает платье, бросает его на пол, прежде чем вернуться в свой гардероб.
Прислоняясь к стене, выдыхаю, молясь про себя. Господь знает, что мне понадобятся силы, когда дело касается Джии. Она способна вывести из себя даже святого. Она может говорить мне всё, что хочет, как делала все эти годы. Мое равнодушие к словам делает ее всё более и более злобной.
Чего Джиа не поняла, так это то, что она не особенная. Конечно, ее отец – Дон, и в итальянской мафии не может быть никого более могущественного. Но сила Виго – это не сила Джии. В Коза Ностре женщины – не более чем красивые вещи и разменные монеты. Я – единственное исключение из правил.
Но я не наивна. В словах Джии о том, что мужчины не хотят меня из-за моей роли ее телохранителя, есть доля правды. Мужчины с большим эго, как правило, противятся идее, что женщина сильнее их или более искусна в боях. Но когда придет время, я не настолько глупа, чтобы верить, что получу бесплатный пропуск. Я либо найду кого-то достаточно взрослого, кто не будет обращать внимания ни на что, кроме моих упругих сисек, либо того, кто будет видеть в моей силе вызов, что-то, что он может сломать.
Качаю головой. Эти мысли не то, о чем нужно сейчас думать. У меня и так достаточно дел сегодня, чтобы беспокоиться о будущем.
Когда Джиа выходит из гардероба, на этот раз в гораздо более скромном темно-синем платье, я задаюсь вопросом, не исходит ли часть ее гнева от того, что она сама не замужем. Двадцать четыре года еще молодость, но в мафии большинство женщин выходят замуж в восемнадцать. Ходят слухи, что брак для единственной дочери Дона до сих пор не устроен, но большинство предполагает, что Дон хочет убедиться, что он оставляет свой трон правильному преемнику. В конце концов, брак в мафии в большей степени заключается ради денег, власти и престижа, нежели ради любимой невесты.