Одинокий лучик света пробивался через листву, указывая именно на камень, независимо от того, с какой стороны он шел. Мейз почувствовала, как в горле у неё возник ком, а в сердце — ледяной страх. Она не могла отвести взгляд от этого камня, от этой крови, которая возможно уже никогда не смоется.
Мейз остановилась на краю поляны, но её сердце оставалось равнодушным к этому месту. Она знала, что здесь произошло что-то ужасное, знала историю, которую уже давно рассказывали шёпотом, но сейчас эти воспоминания не вызывали ни трепета, ни страха. Скорее, она чувствовала тяжесть ответственности за то, что может произойти дальше.
Сандра продолжала медленно обходить поляну, её взгляд скользил по мрачным стволам деревьев, а затем задерживался на камне, который уже много лет был стражем мрачных тайн. Ангел стоял неподвижно, наблюдая за молодыми ведьмами.
— Глупо, что Салемский Совет решил подвергнуть весь ковен опасности ради своего желания быть самыми сильными среди Тринадцати ковенов, — произнесла Сандра, остановившись у камня. Она смотрела на него с негодованием, как будто искала у него ответа.
Мейз подошла к ней. Алые капли блестели в свете полуденного солнца.
— Лицемеры.
Сандра покачала головой и отвернулась, отходя обратно к деревьям.
Мейз вновь посмотрела на камень. Она чувствовала, что глобальная нить связи, которую она никогда и не видела, окрепла в этом месте, поддерживаемая не иначе как скверной.
И ей это не понравилось. Очередная нить, отделяющая ее от свободы. Клетка без прутьев, но с цепью.
"Надо разорвать", — решила Мейз.
И глаза загорелись настоящим огнем.
Надавив на себя, она сделала шаг к камню, колебания тьмы у него на поверхности почти завораживали. Это было место, где не просто произошли события — здесь снова пробуждалось что-то.
— Никто не будет управлять мной… — произнесла Мейз, её голос дрожал от волнения и решимости. Ужасный огонь вспыхнул в её руках, заполняя пространство интенсивным светом, как будто сама природа быстро реагировала на её эмоции.
— Мейзакин, что ты?.. — из-за её спины осторожно проговорил Разиэль, делая несколько шагов в её сторону, весь настороженный и готовый вмешаться.
Но в этот момент лес буквально взорвался. Ветви с грохотом разлетелись в стороны, земля задрожала, и в воздухе мелькнули искры, как если бы силы природы были вызваны.
Из-за деревьев вышел он. Дима. Тень, известная и в то же время чуждая. Его глаза горели красным, вокруг тела вились сгустки теней, словно его собственные демоны искали выхода.
Кроули за его спиной лениво оперся на трость.
— Мейз, — произнёс Трутской, его голос звучал между угрозой и мольбой, как будто сейчас решалась судьба.
Сандра тут же выбежала в центр, готовая к бою с человеком, которого знала полжизни. Или, возможно, она знала его не так уж и хорошо. Мейз, почувствовав, что Сандра не выстоит в этом конфликте, схватила её за руку.
— Не надо, — шепнула она с напряжением в голосе.
Она сделала шаг вперёд, застывая перед Димой, глядя ему прямо в глаза. Она должна была услышать его, понять его намерения.
— Что ты хочешь? — спросила она, ощущая, как огонь в её руках колебался, готовый вырваться наружу, но она старалась контролировать его.
Дима встретил её взгляд и на миг кажется, что на его лице отразилось что-то большее, чем просто злой умысел.
— Того же, чего и ты, — произнес он, и в его голосе звучала тоска. — Свободы.
Эти слова словно отозвались в глубине души Мейз. В ней самой живо царило ощущение зажатости, якоря, который притягивал к этому месту, к его ужасам. Она не могла поверить, что он действительно говорит это, что он также жаждет освобождения.
От чего ему освобождаться?! Он буквально следующий властитель нечестивого!
— Мейз, представь, что никто больше не будет нами командовать, — продолжал Дима, шагнув ближе. Мейз не могла двинуться, сердце стучало где-то в горле. — Они все хотят нас разорвать на части, использовать как марионеток в своих играх. Суми, мой отец…
Мейз ощутила, как её сердце забилось быстрее. Она понимала, это всё было больше, чем просто личные амбиции. Это было о чем-то гораздо более важном — о существовании. О том, что волновало и ее…
— Неужели для свободы ты готов пойти на всё? Включая ту же тьму, которая тебя поглотила? — резко спросила она, чувствуя, как в её голосе нарастает ярость.
Дима замер, а его глаза заиграли огненным светом — отражением ее собственного огня.
— Я готов пожертвовать всем ради свободы, — вкрадчиво произнёс он, и в его взгляде мелькнуло что-то, что напоминало отчаяние.