Мейз ненавидела любое проявление дискриминации, да и сама была вовсе не красоткой, полнота долго не давала ей жить спокойно. Но смотреть без рвотных позывов на эту свинью во фраке она не могла.
Если Лимб был просто безобразным, то Мамон отвратительным. Как выдержать всю неделю с ним?! Её тошнило при виде него.
— Конфетка, съешь пироженку, — отвратительно-сладко протянул демон, появившись перед ней в коридоре. Но Мейз, которая буквально сбежала от него на обеде, пролетела мимо.
— Отстань от меня. — прошипела она через плечо. Благо в коридоре никого не было.
— Нехорошо отказывать взрослым, конфетка.
— А демонам вполне. — выплюнула она и без стука ввалилась в кабинет психолога. — Здравствуйте, извините, — выдохнула Мейз.
— Здравствуй. Проходи, — женщина указала на кресло перед ней.
У психолога был небольшой кабинет, в том же стиле, что и вся академия, но более спокойном и приятном. Не то что её противные зелёные стены.
Мейз села на кресло куда более расслабленной. Сможет ли она умереть от омерзения? Неужели, в этом план Мамона?
— Выглядишь, как будто бежала от кого-то, — озвучила свою мысль женщина.
— Если только от времени. Боялась опоздать.
Женщина продолжила спокойно смотреть на Мейз. По ней абсолютно было не понять, о чем она думает.
— Что ж, Мейзакин, — добродушно улыбнулась психолог, но проследила невольную реакцию девушки на своё полное имя. — Меня зовут мисс Нали Соул. Уточни, как мне стоит обращаться к тебе.
— Можно просто Мейз.
— Хорошо, — кивнула Соул, делая пометку в блокноте. — Как себя чувствуешь?
— Вам в общем смысле или конкретно сегодня? — потому что ответы отличались.
— Для начала сегодня, — улыбнулась она. Мейз задумалась. "Врать убедительно".
— Думаю, что сегодня я в относительном порядке, — уверенно сказала Мейз. Соул кивнула.
— Как тебе академия? Одноклассники хорошо тебя приняли?
— Всё хорошо, спасибо. Я довольна местом, в котором оказалась. Во всяком случае, это намного лучше того, где я была, — почти правда.
Мейз выбрала стратегию лжи. Она читала много книг и знала, как это работает. Когда врешь — не отводи взгляд, выгляди уверенно. А также вместе с ложью говори правду, а желательно ту, которую твой собеседник уже знает.
— Всё было настолько плохо? — поинтересовалась Соул.
— Я убила отца из-за ненависти к нему, так что думаю, да, — "сейчас она будет спрашивать, что он делал".
— Что он делал?
Мейз на секунду захотелось отвести взгляд в сторону и посмотреть в невидимую камеру, будто она в телешоу. Но пришлось сидеть ровно.
— Сломал меня, мою психику, мою жизнь, — холодно высказала Мейз. Психолог ничего не говорила, давая ей возможность выговориться. — Он пил сколько я себя помню. Когда мне было в районе десяти, то постоянно разговаривал со мной. Весь этот пьяный бред: "я ж люблю тебя", "вы не любите меня", "вставай, буду учить тебя драться" и главное: "береги себя для того самого", — почти с омерзением выплюнула Мейз, глядя в никуда. Перед глазами стояли воспоминания. — Мне было десять. Я понимаю, половое воспитание важно, но не каждый раз повторять одну и ту же фразу. Я даже из дома не выходила и ни с кем не гуляла, чтобы он так рьяно вбивал это в мою голову.
По щеке потекла горькая, как сама её ненависть, слеза.
— Я разговаривала с ним, пока он не засыпал. Это была моя функция в семье, — усмехнулась она огорченно. — Мама меня не спасала, — Мейз задержала дыхание от осознания, что и мама была, в какой-то мере, не лучше отца.
— С возрастом ситуация изменилась? — Мейз вскинула голову и посмотрела на Соул. На секунду она забыла, что вообще говорила с ней.
— Стало только хуже. Я боялась идти домой, где-то с тринадцати я каждый день думала себя убить. Я молилась, чтобы он сегодня не пил, тихо заходила в квартиру. Если его не было, я могла расслабиться, но при этом всё равно быть в напряжении. Когда подходило время к его приходу с работы, то я буквально вся тряслась. Если он не приходил, то весь ужас начинался сначала.
Мейз прикрыла горящие глаза. "Не плачь. Не плачь. Не плачь".
— В десятом классе я достигла апогея стресса и ненависти. Последней каплей стало, что его избили на моих глазах, — дрожащие руки сжали ткань джинс. — Я кричала на всю улицу… "Пожалуйста, не надо". Но тот человек не остановился. Кровь летела. Никто не выходил. Даже мама…
Губы дрожали, Мейз поджала их, закрывая глаза. "Он мёртв. Ты убила его."
— Я не могла видеть его пьяного. От истерик я тряслась настолько сильно и долго, что мама начинала на меня кричать. Хм, я защищала её постоянно, но она почти никогда не приходила на помощь мне, — вдруг усмехнулась Мейз. — Она просто кричала на него утром. Даже когда он бил нас.