— Я… я не понимаю, — она сжала холодными руками полотенце, посмотрев на Дмитрия. — Что это значит?..
— Это значит, что на меня насылают иллюзию, — Мейз нахмурилась. — В мой сон вмешиваются. И карта светится ярче, когда идешь к источнику иллюзии.
— Стой, — встрепенулась Мейз. — Ты хочешь сказать, что я что-то делаю с твоим сном?
— Как бы мне не хотелось ошибаться, но все факты говорят против тебя, — покачал он головой. Мейз дернула головой в неверии.
— И что тебе снится, позволь спросить? — ее голос дрожал. Неужели Мамон и ему эти сны посылает?!
Дмитрий вдруг выгнул бровь, а затем усмехнулся сам себе. Мейз и понять не успела, как вдруг чужая рука скользнула по ее бедру, поднимая колено вверх, а затем ее спиной прижали к стене. С этими чертовыми зелеными обоями.
— Как будто ты не знаешь, — прошептал он, смотря ей точно в глаза.
Мейз неосознанно схватилась за его плечи, отчего полотенце спало. У нее глаза от ужаса расширились.
— Я не понимаю, зачем ты это делаешь, Мейз. Они рассказали тебе? Ты издеваешься надо мной? — с горечью спрашивал он.
"Ну уж нет!"
— Какого черта?! — девушка резко скинула его руку со своего бедра и оттолкнула. Мейз обхватила себя руками — сейчас она чувствовала себя голой перед ним, потому что он, кажется, заметил абсолютно все, что она скрывала. — Я ничего не делала с твоим сном! Я даже нормально магией пользоваться не умею, мой максимум — это струйки воды!
— Ты делаешь это неосознанно? — немного неуверенно предложил он. Мейз закипела пуще прежнего.
— Я даже не думала о тебе, пока мне не приснился этот сон во вторник! — закричала она, указывая рукой на стену, у которой и стояла. Дмитрий отступил. — Уж не знаю, кто там решил над нами пошутить, но последнее, что тебе следовало делать, это приходить сюда и делать… все это, — она покрутила рукой.
— Я…
— Почему я не могу пожить спокойно?! Почему все постоянно норовят что-то сделать?! Оставьте меня в покое! Последнее, что мне нужно в этой чертовой жизни, это ты! — закричала Мейз на Дмитрия.
Парень сделал шаг назад. Лицо было потерянным.
— Уж извини, если этот сон снова приснится. Но это не я. — четко отрезала она.
Грудь ее часто вздымалась, но не от возбуждения, как было во сне, а от злости. Непередаваемой злости абсолютно на все в этой жизни. Кажется, у нее даже сердце закололо.
— Я понял.
Дмитрий ушел. Не хлопнул дверью, не выбежал. Просто ушел. Будто ничего не произошло. Будто он ничего не чувствовал. И будто она ничего не сломала только что.
Мейз не знала, что делать. Она не помнила следующие несколько минут, часов?.. Мейз обнаружила себя, сидящей на полу у той самой стены. Волосы уже почти высохли, а плечи дрожали.
— Скажу честно, это не тот исход, на который я рассчитывал, — раздался голос. Мейз даже голову не подняла. — Почему ты не сломалась на Лимбе? Страх вполне в его духе.
— Мне не страшно, — прошептала Мейз.
— Что ты мямлишь, конфетка?
— Мне не страшно, — она посмотрела на него. — Это не страх, Мамон. Я не знаю, что это, но точно не страх. — Мейз поднялась. Мамон скользнул по ней взглядом. — В чем твоя цель, а?
— Еда и секс, — пожал он плечами. — Или тебе более масштабно? Сладострастие и искушение.
— Ты чревоугодие? — Мамон фыркнул.
— Вы, людишки, даже не представляете, как устроен Ад, — противно рассмеялся он, опираясь на трость. — Я именно сладострастие и искушение. Мое дело еда, наркотики, вино и секс.
— Хоть кто-то когда-то ломался на тебе?
— Конечно. Ты не представляешь, сколько людей падают именно на этом. Да твой папаша у меня, ты о чем? — рассмеялся он. — Тонет в вине, а затем возвращается и вновь его пьет.
Мейз помнила, с какой жадностью глотали это вино. Умирали, но глотали вновь и вновь. Даже жаль, что он на втором, а она за освобождение мира от него попадет на восьмой.
— И ты рассчитываешь, что заберешь меня с собой? — она не смеялась, не фыркала. Просто спрашивала. У нее не было сил на большее.
— Моя работа не рассчитывать, а стараться. Но учитывая, насколько ты не восприимчива… — он поморщился. — Я даже спрогнозировать не могу, кто конкретно тебя заберет. Вельзевул либо подкрепит, либо развеет мою теорию.
— Оставь меня тогда.
Но Мамон только рассмеялся. Мерзко, противно, неприятно.
— Да ни за что. Даже если ты снова отправишь меня в ад, я вернусь и сделаю все, чтобы к другим князьям ты пришла вся покоцанная, буквально переваренная жизнью, — глаза его горели, будто с них зажгли сигареты. — Ты, девчонка, уже два раза отправляла меня обратно. И последний, в огне, я даже посчитал своим последним вовсе, — он сделал шаг.