Сев на кровати, Барнс внимательно посмотрела на нее.
— Темные души?
Вельзевул поднялась и подошла к столу, глядя в ночное небо за окном.
— Лимб рассказал, что все грехи из лицемерия, верно? — спросила она.
— Да, — Мейз подползла к краю кровати и подобрала под себя ноги.
— Так вот, как думаешь, если человек убил кого-то или что-то своровал не из-за собственного лицемерия или желания, а потому что вынужден, — он греховный? — она говорила медленно, будто пересиливала себя. Демоница слегка повернула голову в ее сторону, но все еще смотрела в окно. — Что если он убил, чтобы выжить самому?
Все внутри Мейз буквально замерло. Потому что это в какой-то мере было тем, что сделала она.
— Нет.
— Вот именно, — Вельзевул резко к ней развернулась. — Их называют темными. Душа, которая пала во тьму, но не из-за своего лицемерия, а из-за чужого.
— Которая убила отца, чтобы выжить? — прошептала Мейз.
Вельзевул долго на нее смотрела — взгляд нельзя было прочитать, но Мейз определенно ощущала ее эмоции: грусть, боль, ненависть. Она кивнула и отвернулась.
До утра Мейз не спала.
✧
— Мисс Барнс, вас вызывает директриса, — сообщила Лакес после второго урока математики.
Все внутри Мейз остановилось. Сердце, дыхание, да кажется вообще все в панике замерло и стало ожидать продолжения, если не неминуемой гибели. Мейз поднялась и тут же поймала взгляд Сандры, впервые смотревшей на нее за день. Определять эмоции не было времени, но Редд точно была не враждебна, скорее задумчива.
Твердо ступая, Мейз вышла из класса. Но стоило только двери закрыться, ноги обмякли, заставляя ее навалиться на стену. Вельзевул, сидевшая на подоконнике, рассмеялась безумным, вероятно одурманивающим своей силой смехом. Вот только Мейз сейчас думала только о том, что Суми могла ей уготовить.
А что еще может уготовить Верховная, которая буквально ненавидит всех, кто может хоть на долю процента быть сильнее нее, для девушки, которая уже и не на долю сильнее?!
"Сколько силы ты мне дала?" — спросила Барнс у демоницы, с лукавой ухмылкой следящей за ее метаниями.
— А что, хочешь попросить еще, чтобы потягаться с моей лучшей грешницей? — Вельзевул соскочила на пол, отчего раздался звук каблуков. Мейз дернулась, смотря в коридор. Этот звук слышала только она или он был в реальном мире?
"Не хочу я с ней тягаться. Мне нужно знать, чего бояться", — если бы в мыслях можно было шипеть — Мейз бы определенно это сделала.
Вдруг послышался щелчок открывающейся двери. Барнс моментом выпрямилась и быстрым шагом пошла в сторону кабинета Верховной.
— Бояться? Ты? — Вельзевул следовала за ней, топая каблуками. Черт, кажется звук все же раздавался в реальности. — Решительная ведьмочка? — фыркнула демоница. — Да ты же присвоила силу, которая тебе никогда не принадлежала. И я не только про ту, которую сама тебе дала. И с ними ты стала буквально самой сильной ведьмой не только в этом ковене, но и в мире!
— И ты думаешь это хорошо? — злобно прошептала Мейз, останавливаясь. Вельзевул, выше нее на целую голову, да еще и на каблуках, наклонила голову, с интересом глядя на нее своим золотом.
— А разве нет? — судя по всему она выгнула бровь, но опять же из-за золота, но уже в короне, самих бровей видно не было. — Быть сильной это же так прекрасно. Будь у тебя сила изначально, то ты бы заставила молчать отца намного раньше.
Плечи Мейз опустились, а взгляд упал на туфли демоницы.
— Да… Но мы не можем изменить того, что было, — она посмотрела в ее глаза. — И мне не нужна была сила его заткнуть. Только решимость.
Не ожидая ответа, Мейз дошла до кабинета и открыла дверь.
Но сбегая от демоницы, она забыла, что здесь ее ожидал целый Ад в лице Анталии Суми. Уже по одному только выражению лица было понятно, что она готова ее буквально раздавить.
— Вызывали?
— Проходи, Мейзакин, — на лице появилась улыбка, вот только за ней была лишь ненависть. Мейз вздохнула.
Вельзевул уже сидела за Суми со сложенными на груди руками и покачивала ножкой. Туфелька висела на носке.
— Ты догадываешься, о чем я хочу поговорить? — спросила Суми, стоило Мейз только сесть перед ней.
"Убить меня?"
— Нет, — качнула она головой.
Верховная сжала челюсти, слегка выпятила губы, как будто желая подчеркнуть своё недовольство, и с оттенком презрения провела языком по верхним зубам. Ее губы приобрели искривленную форму, а плавное движение языка по зубам повысило интенсивность сердитого выражения. В ее глазах мелькнула явная неприязнь, и эта особая гримаса исказила ее лицо, выдавая явное неодобрение к Мейз.