Бельфегор, шагавший рядом с Мейз, недовольно пробухчал.
— Да чтоб ты сдохла к следующему разу.
Ангел молча шел с другой стороны, его золотистые глаза отражали последние лучи солнца.
— Верно, Рухиэль?
Внезапно воздух перед Мейз вспыхнул ослепительным золотым сиянием, таким ярким, что она инстинктивно зажмурилась и вскрикнула от неожиданности. Когда она осмелилась открыть глаза, перед ней предстала пугающая картина: ангел, которого она знала как молчаливого наблюдателя, был полностью объят священным пламенем. Его обычно невозмутимое лицо искажала гримаса невыразимой муки, хотя не слетело ни единого стона.
Его крылья, обычно невидимые для других, теперь проявились во всей своей сверкающей красоте — огромные, переливающиеся всеми оттенками золота и белого света перья. Но вместо того, чтобы гордо расправиться, они судорожно содрогались в языках пламени. Каждое перо медленно обугливалось, превращаясь в черный пепел, который осыпался вниз, как снег в замедленной съемке.
Мейз почувствовала, как ее сердце бешено заколотилось. Она протянула руку, неосознанно желая помочь, но Сандра резко дернула ее за плечо.
— Мейз! Ты в порядке? Что случилось? — голос подруги звучал испуганно и растерянно.
Остальные двенадцатые тоже замерли, озираясь по сторонам. Дмитрий нахмурился.
— Что это за запах? — его голос стал серьезен. — Как будто что-то сгорело дотла.
Бельфегор, стоявший теперь на месте ангела, ликовал. Его обычно мрачное лицо светилось злорадной радостью, а здоровый глаз блестел безумным блеском.
— Ха! Наконец-то! — он закричал, подбрасывая в воздух свой блокнот. — Триста семьдесят четвертая попытка! Я знал, что рано или поздно угадаю! Рухиэль, ты жалкий неудачник!
Мейз с ужасом наблюдала, как последние частицы пепла ангела растворяются в воздухе. Ее руки дрожали, а во рту пересохло.
"Что... что ты наделал?" — ужаснулась она, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.
Бельфегор повернулся к ней, его ухмылка стала еще шире.
— Ничего особенного, темная. Сказал имя слабака — бац! — нет больше ангела-хранителя. — он сделал театральный жест руками. — Минус еще один ангел! Скоро мы всех их истребим. Как прекрасно!
Кетч чихнул, потирая нос.
— Серьезно, что это за запах гари? Как будто рядом горела целая библиотека.
Сандра внимательно смотрела на Мейз, ее зеленые глаза сузились.
— Это что-то связано с... твоими друзьями? — она тихо спросила, кивнув в пустоту перед ними. Двенадцатые были отвлечены, пытаясь найти источник запаха.
Мейз могла только кивнуть, ее голос словно пропал. Она чувствовала странную пустоту — будто в мире стало на одного защитника меньше, хотя этот защитник никогда особо и не помогал.
Бельфегор танцевал вокруг места, где исчез ангел, его смех звучал все более истерично.
— Вот так же сгорит твоя надежда завтра! Абаддон устроит тебе настоящую войну, девочка! — он резко остановился перед Мейз, его лицо вдруг стало серьезным. — И знаешь что? Эти твои новые друзьяшки... — он обвел рукой растерянных двенадцатых, — они сгорят первыми. В прямом смысле.
Дмитрий вдруг резко посерьезнел. Его кулаки сжались, как будто он чувствовал невидимую угрозу.
— Если это чьи-то злые шутки, то мы дадим отпор, — он сказал это в пространство.
Бельфегор вдруг опустил плечи.
— Если это вы, жалкие одиннадцатые, то лучше выходите! — закричал Кетч, засучивая рукава.
Сандра протянула руку Мейз.
— Пошли.
Мейз позволила подруге увести себя. Ее ноги казались ватными, а в ушах звенело. Последнее, что она увидела, прежде чем они ушли, — это торжествующую гримасу Бельфегора.
Завтра будет Абаддон. Завтра начнется война. И теперь у нее не будет даже этого молчаливого наблюдателя.
Но когда пальцы Сандры сжали ее руку крепче, Мейз почувствовала — она не одна. И это давало ей силы идти вперед.
Глава 16
Мейз проснулась от того, что по щеке скатилась капля пота. Комната была прохладной, но всё её тело горело, будто она провела ночь в пекле, а не в постели. Перед глазами всю ночь стоял сожженный ангел. Бельфегор не объяснил ничего.
"Неужели одно только имя заставило его воспламениться?"
Вдруг где-то на периферии что-то дернулось.
Мейз резко села, сжимая одеяло в кулаках. Глаза сразу же потянулись к углу комнаты — к тому месту, где шевелилась тень. Сейчас там было пусто, но ощущение чужого присутствия не исчезало.
— Становлюсь параноиком, — прошептала она, и её собственный голос прозвучал хрипло, будто она не пила воды несколько дней. Язык прилип к нёбу, а в горле стоял ком.