— Ты сбежала.
Мейз даже не повернулась, складывая новую одежду обратно на полку. Она закрыла шкаф и продолжила разглядывать свою новую комнату, будто Сандра была всего лишь тенью.
— Ты слышишь меня? — голос Сандры отдавал жестокостью. — Мы все переживали! Думали, тебя убили!
— А тебе не все равно? — наконец отозвалась Мейз, но её взгляд был устремлен в окно, где закат окрашивал небо в багровые тона.
Сандра замерла. Потом резко развернулась и хлопнула дверью.
Мейз осталась одна.
Сон пришел неожиданно, как тень, окутывающая сознание. Мейз почувствовала, что её окружает полутемный зал, воздух в котором был пропитан тишиной, лишь изредка нарушаемой шепотом неясных слов. В центре зала, словно на пьедестале, стоял гроб, окружённый мрачной атмосферой, тяжёлой, как свинец.
Она подошла ближе. Внутри лежал он. Отец. Его лицо было спокойным, почти мирным, таким, каким она никогда не видела его при жизни. Этот образ сотрясал её душу; казалось, что покой заменил собой страдания, которые она помнила. Сердце сжалось в груди, и в сознании словно прокатилась волна беспокойства.
"Но я не убивала его..." — проскользнула мысль, отдаваясь эхом в её голове. Она чувствовала, как тьма царит внутри неё, заполняя пространство мрачными предчувствиями.
Кто-то положил руку ей на плечо. Мейз не обернулась, приковав взгляд к гробу.
— Ты должна проститься, — произнес чей-то голос, который казался знакомым, но оставался неопределённым, как дым.
Она не шевельнулась. Словно во власти заклятия, Мейз только смотрела на людей, которые подходили, кладя цветы, шепча тихие слова прощания. С каждым новым шагом кто-то оставлял частичку своего сердца в этом месте. Но внутри неё текло время — два часа, три. Оно растягивалось, как густой сироп, прилипая к её сознанию и затягивая в бездну неопределенности.
Затем пришла похоронная процессия, и она оказалась в катафалке, окружённая меланхолией. Мейз стояла на коленях, не в силах сесть, словно все её силы были истощены. Сердце сжималось с каждым ударом так, что казалось, вот-вот разорвётся от боли и потери. Самих похорон она не помнила; всё сливалось в один тёмный, нечеткий хаос, размытый границами.
После — столовая, наполненная гулом голосов и шумом. Запах еды, был невыносимым; он давил на грудь, заставляя её отклониться в сторону. Она вышла из толпы, словно отстранённая от всего, что происходило вокруг, и легла на диван.
И вдруг — проснулась.
Мейз открыла глаза и оказалась в своей комнате с новыми обоями. Солнце уже садилось, окрашивая стены в оранжевые тона, как будто сам свет пытался обнять её своим теплым светом. Мейз села на кровати, обдумывая то, что ей только что приснилось. Всё, что было до сна, казалось, прошло не меньше года назад.
Как будто между этими моментами пролегла целая жизнь — рваная, полная тьмы и утраты. Она ощутила, что та Мейз, которая стояла у гроба, была другим человеком, потерянной душой, которая в будущем сможет мечтать и смеяться. Не темная.
Она подошла к зеркалу, и отражение смотрело на неё пустыми глазами, отражая не только внешний облик, но и внутреннее состояние — пустоту и смятение.
"Кто ты теперь?" — пронзительно прошептала она, теряясь в звуках своего голоса, как будто задавала вопрос не только себе, но и всему миру. Ответ, казалось, где-то губился, растворяясь среди теней и неопределённости, оставляя лишь эхо в её душе.
Велиал не появлялся. Даже его шепот, обычно такой навязчивый, замолчал.
Только тишина.
И странное ощущение, что всё, что было до, теперь — как чужая жизнь.
Мейз повернулась к окну.
Закат догорал.
Начиналось что-то новое.
✧
Ночь обрушилась на Академию, но даже во мраке не было тишины. Велиал работал.
Он не сеял хаос грубо, не ломал стены реальности. Нет. Он, как истинный мастер, вкрадчиво рассыпал свои ядовитые семена в умы. Одного ученика ночью разбудил кошмар, заставив в холодном поту вспомнить предательство друга. Другого охватило непонятное раздражение к преподавателю, которого он уважал всю жизнь. Добрая часть одиннадцатых осознала, что ничем не хуже двенадцатых — но все остальные хуже них самих. Старые обиды всплывали, тайные страхи разрастались, словно на дрожжах.
Слишком долго Академия держалась на показной светлости.
Слишком тонким был слой благородства, чтобы выдержать настоящее испытание.
И Велиал знал: стоит лишь пошевелить эту гнилую ткань — и она порвется сама. Без его вмешательства.