Мейз хлопнула глазами.
— Что было? — спросила Сандра.
Дима посмотрел на нее, потом на Мейз и тоже вопросительно кивнул.
— Похоже, ангел и демон встречаются.
✧
Тишина в пустом классе на следующий день была звенящей. Мейз, Дима и Сандра стояли в кругу, держась за руки, их пальцы переплетались вокруг ангельского пера, которое теперь пылало в центре их круга ослепительно-белым светом.
— Готовы? — прошептала Мейз.
Дима кивнул, его ладонь была влажной от напряжения. Сандра лишь стиснула зубы, но её глаза горели решимостью.
— Делаем.
Они хором прошептали заклинание, и перо вспыхнуло, как звезда, рассыпаясь на тысячи искр, ослепляя их ярким светом.
Академия вздрогнула, её стены словно обвились в дрожь, и по долинам коридоров заколебались неведомые силы. Сначала — тихий гул, который медленно нарастал до громового уха, будто где-то в глубине стен застонал великан, пробуждаясь от многовекового сна.
Затем раздался треск, как будто ломались невидимые цепи, связывающие эту реальность с чем-то темным и недоступным.
— Упси! — где-то рядом рассмеялся Велиал, его смех звучал зловеще, соединяясь с темной магией, заполняя пространство угрозой.
И стены закровоточили. На этом фоне страх и напряжение охватили их. Из трещин в камнях хлынула чёрная жижа, густая, как смола, заполняя коридоры настойчивым, зловонным туманом, который, казалось, стирал грань между миром живых и миром мёртвых.
— Что за черт?! — где-то вдалеке взвизгнула Велора, её голос звучал, словно крик из другого мира.
Мейз переглянулась с Димой, и они выбежали в коридор, не замечая, как изменилось лицо Сандры — в ее глазах читался ужас. Лакес, выбежавшая из соседнего класса, замерла на месте, с ужасом глядя на потолок, с которого теперь капала черная скверна.
— Чёрная магия... — прошептала она, её голос дрожал, как будто сама мысль о такой магии была непереносима.
Велиал деактивировал руны чистоты. Теперь всё, что растворялось в полу неделю, вырвалось наружу, подобно чудовищу, которому долгое время не давали свободу. И все спишут это на Верховную. Совет в панике, и вскоре начнётся большой хаос.
Клаус Эбернетти швырнул трость в стену, когда чёрная жижа брызнула на его безупречный костюм. Он выглядел настолько злобным, что казалось, кирпичная стена вот-вот распадется под его гневом.
— Что происходит, советница?! — прорычал он, его голос был полон презрения и недовольства.
Велора, её нежное платьице заляпанное скверной, трясла головой, не в силах поверить в происходящее.
— Это... это невозможно! — выдавила она, её глаза были широко открыты, как у оленя перед столкновением.
И только Исталь стояла спокойно, прислонившись к стене, с которой стекала мерзость. Она затушила сигарету о жижу, создав облачко дыма, и выпрямилась, как будто была вне всей этой суматохи.
— Верховная явно натворила дел, — сухо бросила она, хладнокровно наблюдая за происходящим.
Её глаза встретились с взглядом Мейз через толпу, и она едва заметно кивнула.
— Мы хорошо справились, моя дорогая, — любимый голос коснулся ее уха. Мейз расплылась в улыбке. — Все вышло так, как мы хотели.
Двери кабинета Верховной с грохотом распахнулись, и Суми выбежала в коридор. Её обычно безупречная прическа растрепалась, а глаза горели дикой яростью и... страхом.
— Что вы наделали?! — ее голос сорвался на визгливую ноту, и она металась, как загнанная зверюга, хватая за рукава членов Совета. — Это не я! Это провокация!
Велора отшатнулась, её кукольное личико исказилось от отвращения, когда Верховная потянулась к ней.
— Не прикасайтесь ко мне! — она отряхнула рукав, будто испачкалась. — Совет уже принял решение.
Клаус стоял неподвижно, его пальцы сжимали трость до побеления костяшек, и его гнев нарастал, как шторма над горизонтом.
— Ты опозорила Ковен, — каждое слово падало, как приговор. — Салемские узнают об этом до заката.
Исталь вышла вперед, её кожаная куртка скрипела в звенящей тишине.
— М-да, Верховная, и какой пример вы подаете нам.
В этот момент в коридор начали стекаться ученики и преподаватели. Их лица были бледными, движения — вялыми. Казалось, невидимые цепи сдавили всех одновременно, их присутствие было невыносимо подавляющим.
Сандра держалась за сердце, её голос дрожал.
— Вы... вы не чувствуете это? Как будто что-то тянет изнутри...
Дима и Мейз переглянулись, и, замявшись, Трутской кивнул. Мейз покачала головой.