Мейз почувствовала, как что-то в груди разжимается.
— Он заслужил это? — спросила она, голос хриплый. — Или я стала таким же монстром, как он?
Дима аккуратно поднял ее ладошку и приложил к своим губам.
— Нет. — твёрдо. Как приговор. — Ты выжила. Ты защищалась. Это не одно и то же.
Мейз хотела верить. Но...
— А если бы ты могла вернуться в тот день, ты бы снова сделала это?
Без колебаний.
— Да.
Дима медленно кивнул.
— Значит, всё правильно.
Тишина. Только ветер, шепчущий в листьях.
— Ты ради его убийства душу продала? — спросил он.
Мейз прижалась лбом к его плечу.
— Не совсем. — Тихий смешок. — За решимость, чтобы убить его.
Дима обнял её крепче.
— Это правильно, Мейз. Но теперь я не дам тебя в обиду.
Она закрыла глаза.
— Даже когда ты знаешь всю правду.
— Особенно, когда знаю.
Он приподнял её подбородок пальцами.
— Мы поставим мир на колени, Мейз.
Их губы встретились — медленно, осторожно, будто боялись, что это снова окажется сном.
Мейз прижалась к нему, чувствуя, как сердце бьётся чаще.
Впервые за долгое время — она не боялась.
✧
Темные, словно разлитая по небу смола, тучи сомкнулись над остроконечными шпилями академии, поглощая последние лучи заката. Воздух стал густым и тяжёлым, наполненным запахом озона и чего-то металлического — будто сама атмосфера зарядилась электричеством перед ударом молнии. Каменные стены древнего здания впитали эту тревогу, став холоднее и мрачнее обычного. В опустевших коридорах воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь шорохом плащей да приглушёнными перешёптываниями учеников, которые жались к стенам, инстинктивно стараясь стать невидимыми, раствориться в тенях.
И тогда появилась она.
Суми материализовалась внезапно, без предупреждения — не как человек, входящий в дверь, а как кошмар, прорывающийся сквозь тонкую плёнку реальности. Сначала в воздухе заплясали искры, потом возникла лёгкая дымка, и наконец — чёткий силуэт. Её белые, как первый снег, волосы, обычно собранные в безупречный пучок, теперь рассыпались по плечам и спине, будто жидкое серебро, переливаясь в тусклом свете факелов. Лицо, обычно бесстрастное и холодное, как мраморная маска, теперь искажала гримаса чистейшей ярости. Глаза — глубокие, бездонные, чёрные как смоль — пылали нечеловеческим светом, отражая пламя факелов ядовито-зелёными всполохами.
— Барнс.
Её голос прозвучал неестественно чётко, разрезая тишину, как раскалённый клинок. В нём не было ни капли тепла, ни намёка на человечность — только сталь, лёд и обещание неотвратимой расплаты.
Мейз почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Даже демоны не вселяли в неё такой первобытный ужас. Она машинально сделала шаг назад, ощущая, как тяжёлые капли пота скатываются по позвоночнику. В этот момент послышались шаги — по лестнице, вслед за ней, поднимались Дима и Сандра, направлявшиеся в комнату последней, чтобы посмотреть что-то на проекторе. Увидев Суми, они замерли как вкопанные, но их тела мгновенно напряглись, готовые к бою.
— Верховная.
Мейз заставила себя не отводить взгляд, хотя всё её существо кричало об опасности.
Суми приближалась медленно, неспешно, словно наслаждаясь моментом. Её босые ноги не издавали ни звука, касаясь каменного пола. Длинные, изящные пальцы с ногтями цвета запёкшейся крови сжимались и разжимались, оставляя на ладонях багровые полумесяцы от ногтей.
— Скажи мне на милость, Мейзакин, как ты обошла клятву верности?
Губы Верховной искривились в уродливой пародии на улыбку, обнажая слишком белые, слишком острые зубы. На ответа на свой вопрос она не ждала. Подбиралась ближе, как пантера на охоте.
— Ты разрушила всё, что я строила годами. И за это заплатишь сполна.
Дима резко шагнул вперёд, заслоняя Мейз своим телом. Его обычно спокойные голубые глаза теперь сверкали холодной решимостью.
— Вы проиграли.
Его голос звучал ровно, но в глубине слышалась стальная нотка.
— Совет уже уехал. Салемский Круг вызвал вас на суд. Вам здесь больше нечего делать.
Суми вскипела.
— Ты, жалкий выскочка, смеешь указывать мне?!
Её рука взметнулась в резком, отточенном жесте — и невидимая сила ударила Диму в грудь, отшвырнув его к стене. Раздался глухой удар, когда его тело врезалось в каменную кладку, и он рухнул на колени, схватившись за грудную клетку.