Суми удивилась, явно не ожидая от себя такого.
— Дима!
Мейз рванулась к нему, но невидимые путы сковали её движения, словно плотная паутина.
Сандра бросилась вперёд, её рыжие волосы вспыхнули огненным шлейфом, но Суми лишь щёлкнула пальцами — и рыжая ведьма сдавленно вскрикнула, рухнув на колени и скрючившись от пронзительной боли.
— Вы все — предатели.
Суми наклонилась к Мейз, и её дыхание пахло полынью и медью, как перед грозой.
— Но ты... ты хуже всех. Гадюка, которую я пригрела на своей груди.
Мейз стиснула зубы до боли, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках.
— Вы сами сделали меня такой.
Суми замерла. Затем рассмеялась — резко, безумно, и этот звук напоминал треск ломающегося стекла.
— О, нет, дорогая. Ты всегда была чудовищем. Просто теперь это видно всем.
За её спиной воздух вдруг разорвался, раскрывая пульсирующий портал. Его края мерцали ядовито-зелёным светом, а внутри клубились чёрные, как смоль, туманы.
— Но не волнуйся.
Суми отступила к порталу, не сводя с Мейз гипнотизирующего взгляда.
— Я вернусь. И когда это случится... ты будешь молить о смерти.
Портал поглотил её, оставив после себя лишь едкий запах серы и тревожную тишину.
Мейз рухнула на колени, освободившись от пут. Её руки дрожали, а в ушах стучала кровь.
— Чёрт возьми...
Дима с трудом поднялся, потирая спину. Его лицо покрыла мелкая испарина, а губы побелели от боли.
Сандра тяжело дышала, всё ещё сжимая живот. На её бледном лице яркими пятнами горели веснушки, а зелёные глаза блестели от непролитых слёз. Ей и без того было непросто из-за темной магии.
— Чертова Суми.
Её голос дрожал, выдавая гнев.
Мейз подняла голову. В её глазах застыла решимость, а в сжатых кулаках — ярость.
— И не говори.
Но Суми уже проиграла. Скоро ее не будет вообще.
"Только если не случится что-то, что вернет ее обратно раньше приговора…"
✧
Слухи расползались по академии подобно ядовитому туману — тихо, незаметно, но неумолимо. К утру третьего дня после отъезда Совета они достигли такого накала, что даже обычно невозмутимые преподаватели начали перешептываться за спинами учеников, бросая многозначительные взгляды. Страннее всего было то, что никто не обсуждал ни исчезновение Суми, ни отъезд Совета, ни даже трещины в стенах, из которых всё ещё сочилась чёрная скверна. Весь академический мир вдруг сосредоточился на одном-единственном скандале.
Шимун и Рики. Эти два имени теперь звучали в коридорах чаще всего, обрастая с каждым часом всё более нелепыми подробностями.
В субботу на физкультуре Кетч, разминая плечи перед занятиями, бурчал под нос.
— Я лично видел, как они выходили из пустого класса после полуночи. Оба красные, как раки.
— Полная чушь. Рики вообще не его типаж, — Касси, всегда уверенная в себе, скрестила руки на груди и фыркнула.
Онги тут же хмыкнул и лукаво поинтересовался:
— А кто тогда его типаж?
Фло, стоявшая в двух шагах и до этого момента сохранявшая ледяное спокойствие, резко развернулась и ушла, громко топая. Гулкая тишина, воцарившаяся после этого, говорила сама за себя.
Парадоксально, но благодаря этому скандалу двенадцатые и одиннадцатые, несмотря на все прошлые разногласия, снова начали общаться. Конечно, с натяжкой, с оглядкой, но общались.
В коридоре перед столовой разгорался очередной спор на извечную тему.
— Да бросьте, это же полный бред! — Джейс скрестил руки на груди, его карие глаза сверкали недоверием. — Шимун и Рики? Серьёзно?
Кетч, стоявший рядом, кивнул. Его обычно беззаботное лицо было необычно серьёзным.
— Я с Джейсом согласен. Шимун — дурак, но не настолько.
Рики, проходившая мимо с грудой книг, замерла как вкопанная. Её щёки вспыхнули ярким румянцем.
— Спасибо за поддержку, — пробормотала она саркастично и промчалась мимо, не глядя ни на кого.
— Ой да, давай, обидься на нас, — бросил ей вслед Джейс. — Да кто из наших станет с ней встречаться? Она столько гадостей нам наделала.
— Вот-вот. А видели Фло? Да на ней лица нет!
— Она в ярости, — вставил своё слово Дима, подходя к ним рука об руку с Мейз.
Мейз пожала плечами.
— Ой, да ладно. Они сами разберутся. Или не разберутся. Нам-то что?
— А вы двое, кажется, слишком уж хорошо проводите время, чтобы волноваться о чужих драмах, — ухмыльнулся Джейс.