— Ты в порядке? — прошептал Дима.
Его пальцы под партой сжали руку Мейз, заставив ее улыбнуться почти что елейной улыбкой. Она кивнула.
Но демон рассмеялся и завалился на спину на парте перед ними, хватаясь за свой живот.
"Чего смеешься?" — спросила Мейз холодно, насколько можно говорил холодно в мыслях.
Демон, утирая слезы, склонил голову, будто изучая её.
— Какая наивность, Мейзакин, — покачал он головой. — Из одной клетки в другую, оттуда в третью, а сейчас, вроде почти свободна и что? Попалась ему.
Он ухмыльнулся, обнажив ряд острых, как иглы, зубов.
— Или это просто ещё одна форма насилия? Над собой?
Мейз почувствовала, как что-то холодное скользнуло по спине.
— Мейз, — Дима коснулся ее щеки пальцами, привлекая внимания к себе. — Если он что-то говорит — не слушай.
Бальберит засмеялся.
— Черт, Деймон, да ты еще скрываешься что ли?
Ему никто не ответил, но Мейз непонимающе перевела взгляд на Диму, который на Бальберита даже не смотрел.
И тут воздух дрогнул.
За спиной демона материализовалась фигура в белоснежных одеждах. Высокая, с серебристыми волосами и холодными голубыми глазами, она казалась воплощением чистоты.
— Бальберит, — произнесла она, и её голос звучал как звон хрусталя. — Ты нарушаешь границы.
Демон вздохнул преувеличенно театрально.
— Святоша. В этот раз быстрее.
Ангел не ответила. Её взгляд скользнул по Мейз, и в нём читалось что-то... странное. Не осуждение. Не жалость. Скорее — расчёт.
— Ты не должна слушать его, — сказала она. — Он сеет сомнения. Разрушает.
Бальберит сразу разозлился.
— Мейз, — позвал шепотом Дима. Но она не обращала внимания на то, что видели все.
— А ты что делаешь, "святая"? В твоих же интересах, чтобы она не разорвала связь. А значит, я должен ее убить, — Бальберит выразительно указал пальцем на Мейз.
Ангел не дрогнула.
— Уходи.
Демон вздохнул, разводя руками.
— Как грубо. Ну что ж...
Он сделал шаг назад, растворяясь в тени, но перед тем, как исчезнуть, бросил Мейз последний взгляд.
— Спроси себя, Мейзакин. Ты действительно любишь? Или просто боишься остаться одна?
И он исчез.
Тишина.
Святоша осталась, её белые одежды слегка колыхались в невидимом ветру. Она хотела сказать, но была прервана Тесеей.
— Барнс, — Мейз тут же посмотрела на учительницу и поняла, что ее вызывают к доске.
Она встала, встречаясь с взглядом Димы на несколько мгновений. Он определенно был взволнован. "Его напугало, что я слушала Бальберита?"
— Он опасен, — сказала ангелица наконец, когда Мейз подошла к доске и взяла мел. — Любая сила ада опасна. А он намного выше почти всех из них.
Мейз сжала кулаки.
— Барнс, ты решаешь или нет? Чего застыла? — Тесея сложила руки на груди.
— Мисс Патнэм, дайте время подумать человеку, — спас ее Джейс.
Раздраженно вздохнув, Тесея замолчала. Мейз пришлось включаться в пример. "Черт, что мы решаем?.."
Разумеется, никто не помог. Ангел исчезла в этот же момент. "Кстати, она слышала мои мысли. Интересно, что чем сильнее демон — тем сильнее он воздействует на мир вокруг. А чем сильнее ангел, тем сильнее он воздействует на… меня?"
— Барнс! — прикрикнула Патнэм.
Мейз уперлась лбом в доску: "Чёрт... я уже устала от всей этой демонско-ангельской херни."
✧
Вечером они сидели у дуба — все двенадцатые, кроме Фло и Шимуна. Даже Касси пришла, хоть и с каменным лицом.
С наступлением холодов атмосфера вокруг них стала угнетающей, как будто сама академия переносила их переживания. Специалисты по магии уверенно известили: руны обогрева, вплетенные в стену, оказались испорчены скверной. И для восстановления требовалась полная очистка здания.
Мейз пыталась сосредоточиться на разговоре, но мысли постоянно возвращались к произошедшему днём. Холод был не только внешним.
— Ну, хоть Суми нет. Можно расслабиться.
Джейс разливал по стаканам что-то крепкое и горячее. Сандра фыркнула, отхлёбывая из своего стакана.
— Это не спасает нас от холода. Хоть бы отопление включили.
— Че такого сложного почистить здание, я не понимаю, — пробрюзжал Кетч, кутаясь в свою куртку и грея руки о стакан.
— Да, Кетч, пойди-ка, потри стены от вещества, которое ломает заклинания, — съязвила Касси.
Кетч недовольно погримасничал. Ему явно не нравилось ее плохое настроение.