— В жизни каждой леди приключаются мгновения, когда ей нужно пройтись и подумать одной.
На эту философию Аида посмотрела с понимающим лукавством:
— Кого-то высматривать будешь? Перед сном пошепчемся?
Нерина даже глаз не подняла — натягивала белую перчатку.
— Нечего рассказывать, — отреклась она, расправляя на мизинце складки. — Не выдумывай романов на пустом месте.
Будь она чуть менее увлечена изображением суровой деловитости, возможно, обнаружила бы, как загадочно прищурилась Аида и даже показал ей язык.
— Ах так? — постановила та. — Я тоже тебе ничего скажу.
Не рассмотрев за этой угрозой великой тайны, Нерина пожала плечиком и бросила последний взгляд на зеркало. Разумеется, хорошилась она исключительно для пользы предприятия — в конце концов, надобно же ей достойно проверить свой «третий пункт» о самом неприглядном «увлечении» героя?
Гостиный двор был в весь дорических колоннах, но сохранял особый дух извечного базара.
Не всякий купец из-за моря желал идти по Дивине вглубь варварской и дикой Ладии — да и не всякий получал такое разрешение. Добро пудами перепродавалось тут, в Арсисе — местные купцы брали на себя распространение ввозных товаров далее, по неохватной имперской земле. Суда и обозы летели на юг, но в Арсисе неизбежно оседали пробы и расходились мелкою торговлей.
Для этого неугасимого обмена близ порта всегда лепилось множество столов, за каковые приключались и баталии. Городской глава решил придать этому хаосу пристойный вид, смел все столы и за два года возвел по столичному образцу торговые палаты: одноэтажный длинный корпус с узкими дверями через каждый шаг и стройными колоннами, глядящими на берег. Гулять под единым крыльцом можно было в любую погоду, и ловкие купцы изрядно выиграли. Зато лотошники сочли себя в накладе — на лавку с дверью денег не нашли, а покупатели привычно убрели сюда от нового базара поодаль, разросшегося за два года стройки.
Посовещавшись, иные сволокли столы назад и утвердили прямо напротив изящных колонн, у кромки каменистого обрыва над заливом. Благодатная картина вновь была нарушена пестротою блошиных рядов, где зычное «копченая треска!» могло в равной мере относиться и к товару, и к неугодной покупщице.
Городской глава еще год пытался выкурить лотошников оттуда уговорами и бряцанием шпаг, но каждый день они там собирались вновь, сдвигаясь только на десяток метров дальше или ближе. Махнув на них рукой, глава смирился, и портовая торговля потекла незыблемым укладом.
Нерина подошла к гостиному двору с дальней, непортовой улицы, и оглядела диспозицию в досаде: по правую сторону шумели горожане у столов, по левую — вдоль нового крыльца гуляла публика благополучная. Кругом сновали бородатые купцы, скрипели малые тележки. Лейтенант Дийенис, конечно, высок, но в этой толкотне его легко пропустишь!
Первой на общем крыльце помещалась особая чайная под государственным надзором: в ней предписывались проводить торги дорогие и долгие — как говорили, «на два самовара».
Для порядку Нерина все-таки сунула туда свой носик, хотя и не ждала, что вышедший размяться лейтенант осядет в этом скучном месте. Зорко окинула глазом просторную залу с десятком скатертей, расшитых красным крестиком, почти уверилась в предположении и вдруг среди голов нашла знакомую.
«Чур меня!» — едва не сорвалась древняя присказка, когда на ней остановился взгляд запавших очей интенданта Ирдиса.
Он сидел к ней лицом у большого окна. Против него тянул чай из пиалы дородный купец — надо думать, мужи ведут дела, как им положено. Ирдис, однако, замолк на половине фразы, привстал от лавки и сдержанно поклонился Нерине, застывшей в дверях. Она кивнула в ответ и выскочила наружу даже ранее, чем завершила тщательный осмотр. Ирдис был на чей-нибудь вкус даже возвышен и загадочен, только вурдалачья бледность интенданта наводила на кожу Нерины мороз — барышня бросилась отряхиваться от него наружу, в потоки солнца меж колонн и подальше от чайной.
Ей пришлось бы дольше приходить в себя, узнай она о продолжении минутной сцены: извинившись перед собеседником, Ирдис выскочил за барышней на миг, но сам остался на пороге и долго молча простоял, то щурясь в ее спину, то дважды поглядев назад по улице. Вернулся к самовару он куда рассеянней, чем от него поднялся, точно в уме его остался нерешенным какой-то значимый и трудный для него вопрос.