О собственных занятиях в эти три дня капитан Бердинг доложиться не изволил. Много бывал и в каюте, и в городе, однажды помянул новую встречу с надзорщиком — на сей раз обошлось без примечательных экскурсий. На третье утро отправил куда-то голубя, но содержания письма никто на «Императрице» не ведал. Матросам Бердинг то и дело сочинял работу на борту, офицеров не трогал, но общей праздностью был недоволен и ворчал.
Навигатор Мартьен сносил упреки молча и сам как будто тоже изнывал. Точила ли его обыкновенная скука или то, что Рауль вполне справляется с починкой — не разобрать. На другой день за поломкой Мартьен сухо предложил помочь с чарованием «УЛ 002», но первый навигатор этой жертвы не принял. Второй с презрением ушел в каюту и, кажется, в дальнейшем более лежал там с книгой, чем сходил на берег.
Зато картографа почти не видно было на борту. Оскарис влился в город так, как будто это он, а не Рауль был местным — и скоро знал здесь каждый дом, который мог бы послужить к его забаве. Рауль как-то после обеда попробовал надеть улыбку и спросить, где приметливый картограф провел столь ожидаемую им первую белую ночь, но тот захохотал, прищурясь, и стал ногою выдворять докучливую черепаху из своей каюты:
— Ба, завидуешь? Жить, наконец, потянуло? Ладно, разбирайся со своими шестеренками живее — может, еще покажу!
Пришлось благодарить и «ловить на слове» — на всякий случай следует и это разузнать.
Лекарь Алваро тоже свел какие-то знакомства и дважды уходил, не возвращаясь к ужину. Среди искрящих занятостью и, напротив, томящихся бездельем лиц, он оказался самым выдержанным и всегда румяным, как младенец — утверждал, что на его здоровье положительно влияет регулярный моцион.
Рауль не отказался бы прибегнуть к этому же способу поправить нервы, но времени пока не находил. Он даже к матушке уже три дня не выбирался, сходя с ума от блоков чародейского кода, заплетенного в «УЛ».
Впрочем, это усердие давало и плоды — первый усилитель был восстановлен полностью, второй — уже наполовину. Когда маг отчитался в этом Бердингу, тот внимательно посмотрел в его лицо и после позднего завтрака отправил спать, «пока вы не начаровали нам сюрприза». Доволен — или напротив, оттягивает срок завершения починки? Маг беспокойно подремал час и отпросился до обеда к матери. Недолго поразмыслив, все усилители он пооткручивал и утащил с собой.
С трапа Рауль сошел, окрыленный — починка идет неспешно, зато благополучно, погода хороша, и матушка теперь наговорится вдоволь! Он только завернул в гостиные ряды, чтобы после триумфального возникновения на пороге в речной грязи, наконец, появиться дома достойно и не с пустыми руками.
Рауль покинул густо пахнущую сахаром лавку заморских сластей и был вполне готов идти за мост, когда судьба преподнесла ему иную встречу.
— Лейтенант Дийенис!
Задорный голос барышни Нортис ворвался в его день весенней трелью.
— Нерина Стефановна, — Рауль кивнул учтиво и с немалым облегчением — кажется, за ту маленькую неприятность на «Императрице» разумная барышня зла на него не таит.
— Прощаетесь с большой землей, пока еще есть время? — приятно и внимательно смотрела она из-под шляпки. Ничто в ее приветливости не открыло, с какою горечью она отметила усталость его глаз.
Рауль развел руками, признавая правоту.
— Пожалуй! От моря я вовсе отвык.
— И как вы находите город? — барышня как будто не спешила по своим покупкам. — Он изменился?
Рауль окинул взором и строгие ряды колонн, и базар над обрывом. Последний все-таки уменьшился за эти годы.
— Гостиный двор, определенно, лучше маленьких столов, открытых всем ветрам, — отметил он. — Только где же домашние крендели тетушки Хильды?
— Они их выпекала и при вас? — прямым повеселевшим взором Нерина отчего-то заставила Рауля отвести глаза.
— Мы еще в детстве полагали, что Хильда — ровесница нашему порту.
— Легко в это поверю! Она весь город кормит кренделями до сих пор, — вовсе рассмеялась барышня. — Теперь часть базара осталась подальше от берега — на пустыре под монастырским холмом. Столы уже и на склон залезают, под самые стены — настоятель сердится, особенно постом. А со Светлой седмицы там вовсе гомон до небес. Неужто не заметили?
— Я еще и не смотрел как следует, задержан был на борту… — Рауль замялся, избегая афишировать поломку, — иной заботой.
Нерина посерьезнела, поджав губу — забота лейтенанта вся читалась вокруг его красных очей. Это даже не романтичная бледность вурдалака-интенданта, а отвратительное, ничем не извинительное саморазрушение.