Бердинг черпал промасленную пшенку в равнодушии, но с той минуты Ирдис и Рауль боялись и на миг терять его из виду.
В среду капитан не спускался в Арсис. Вдумчиво провел и построения, и тренировки магов, потом ушел к себе и просидел до вечера. Сегодня, в солнечный четверг, после муштры он ускользнул на берег.
Раулю выпало отправиться за ним.
Навигатор отметил бердингову злость, когда тот покидал крыльцо Надзора. Само его там пребывание было вполне оправдано делами службы, но тот пакет, с которым он ушел, немало занимал внимание Рауля.
Куда капитан устремился теперь? Где можно загодя предугадать его злодейства? Первый навигатор шел на расстоянии, когда разгоряченный Бердинг соблазнился квасом.
Для конспирации Раулю тоже нужно было замереть — и он удачно оказался у стола тетушки Хильды, легендарной кормилицы порта. Он живо приобрел горячий крендель из чарованного кузовка — торговка узнала его, беззубо и почти уже безгубо похвалила возвращение домой. От этой дряхлой радости Раулю сделалось теплее — его как будто привечала сама здешняя земля. Пройтись бы тут или за город, а не бессовестно следить за собственным начальством — да выбора у лейтенанта нынче нет.
Бердинг вытер квасные усы, брякнул кружкой о стол и направился дальше, к морской стороне. Рауль как мог непринужденно прилепился следом и узкою тропкой оставил базарный лужок. С капитаном его разделяло шагов двадцать и пригляд совершался успешно, когда из-за спины нежданно ворвалось воззвание:
— Господин лейтенант!
«Ох!»
Рауль сжал зубы и шел дальше, как не слышал.
— Лейтенант Дийенис!
Он покидал базар прямее мачты. Бердинг еще рядом, но не терять бы из виду — почти за самый холм укрылся.
— Рауль Теодорович! — в отчаянии крикнула Нерина.
От имени он вздрогнул — притворяться глухим больше не было сил. Застыл и обернулся, сохраняя сколько мог солидности — мешался крендель, который он едва успел сглотнуть. В руке еще жила вторая половина.
— Вы звали меня, леди Нортис? — осведомился лейтенант почти совсем бесстрастно.
Он видел: Бердинг обернулся тоже. Нашел Рауля, разглядел стремление к нему надзорщиковой барышни — и гнев, притушенный холодным квасом, поднялся в капитане с новой силой.
— Развели черт знает что! — сказал он в полный голос и еще решительнее повернул тропой за холм.
Рауль в отчаянии понял, что его пригляд, быть может, не угадан капитаном, но уж провален он почти наверняка. Разозлиться, однако, не вышло — Нерина догнала его через базарный люд. Сама! Не посмотрела даже на свидетелей!
— У меня к вам имеется дело, — она дышала быстро, и серая короткая накидка шевелилась на плечах.
— Вы могли послать за мной… кого-нибудь, — заметил ей Рауль. — Иначе злые языки вновь истолкуют все превратно.
Он все три дня негодовал на ее слежку, а нынче, когда она столь простодушно подошла к нему — не смог открыто уколоть.
— Едва ли у меня есть право требовать явиться, — из накидки проглянули ее руки — пальцы в перчатках сжимали нещадно платок. — Я и так… непозволительно вмешалась в вашу жизнь.
— Забудем, леди Нортис, — Рауль изобразил чуть больше равнодушия, чем находил на деле.
Барышня игралась — Бог судья! Ее теперешний приход утешил, и даже отчего-то больше нужного, но лейтенант нетерпеливо перемялся: Бердинга сейчас простынет след, а тот взбешен и ясно, что готов на преступление!
Барышня склонила шляпку вниз, пряча лицо и созерцая руки, но через миг с усилием вернула взгляд на лейтенанта. Его ответный взор ей чудился пронзительным и строгим.
— Не забудем, Рауль Теодорович, — сказала она, отчаянно надеясь, что цвет щек подвел ее не слишком. — Не раньше, чем вы изволите меня простить.
— Леди Норстис, нет необходимости… — помилосердствовал над нею лейтенант, только Нерина прервала его, продолжив:
— Я виновата перед вами, — глаза норовили сбежать в сторону, и оставаться смелой было страшно тяжело. — Надумала Бог знает что и попыталась уличить ваши проступки. Однако, намерение сделать «как лучше» ни мало меня не оправдывает. Я совершила низкое деяние.
Рауль не вынес этого и первым отвел взгляд, не зная, как теперь держаться. Храбрая барышня глядела в душу, немного даже снизу вверх — а он и сам был занят делом, за которое она теперь столь честно извинялась! Бердинг виновен, но мысль о своем недостойном надзоре вновь растревожила совесть. Ко всему, теплый крендель в ладони ужасно мешал, но выбросить его было еще глупее. Люди смотрели на них — наверняка узнали дочь надзорщика, а после ирдисова сватовства еще особо примечают — что у старшей за поклонник и которой масти? Даже длинноносые чайки взирали в большой строгости, забыв искать на жиденькой траве следы базарной снеди.