— Там еще ребенок, мальчик, — прошептала непослушными замерзшими губами.
— Тедька живучий. С ним лекарь, — утешил лейтенант и осторожно попросил: — Позволите мне чарами вмешаться в вашу кровь? Необходимо, чтобы вы согрелись.
Нерина кивнула и постаралась быть примерной пациенткой: сложила руки под плащом на животе и замолчала вовсе.
Кровь напитывалась чем-то и бежала все быстрее. Норовила приливать к щекам, когда Нерина думала, как странна эта магия Рауля в ее венах. Смотрела, как он немного приклонился к ней, сызнова хмурился, и его античный лоб взрезала складка. Крылья носа иногда подрагивали, но ресницы замерли — выше ворота ее накидки он очей не поднимал.
Нерина удержала вздох, зная, что движения ее лица теперь чрезмерно различимы, а дыхание коснется и его.
Рауль никакой не капитан флибустьеров Терцо, не навигатор Сегундо и уж тем более не юный Примо, бесшабашный и легкомысленный. Молчаливый лейтенант Дийенис тысячекратно лучше всех троих. Ничьим бровям она сейчас не радовалась бы сильнее!
«Только ты все испортила сама», — напомнила ей внутренняя книжница.
— Позвольте мне заняться пациенткой, лейтенант, — сказал откуда-то Алваро.
Брови зачем-то исчезли, и над ней склонился лекарь.
Глава 25. Последняя деталь мозаики
Порт Арсис, 25 мая, суббота
Новым приступом кашля Ирдис зашелся надолго. Рауль и его матушка молчали деликатно, только Алваро брякнул чашкою о блюдце и серьезно заявил:
— Бросайте дымить по ночам. Вам это не на пользу, лучше восполняйте сон. В остальном — поверьте специалисту по легочным недугам — вы вне опасности.
Ирдис в рубахе горбился над пустой чашкой.
— Не угодно ли еще чаю, господин интендант? — вежливо спросила Эмма.
— Наливайте, матушка, сам он не попросит, — улыбнулся Рауль.
Два часа назад они с Алваро сделали для двух купальщиков все, что смогли. Покуда лекарь согревал Нерине кровь и горло, лейтенант позволил себе лишь минуту отдыха и занялся дрожащим интендантом. Тот без рубахи оказался настолько худым, что ему нечем было греться, кроме остатков навигаторовой магии.
К ним тогда скоро примчались и Бердинг, и сам губернатор. Опережая ловцов, последний бросился к Нерине — коли девицу не убережет, приятелю-надзорщику не сможет поглядеть в глаза вовеки. Девицу, по счастью, уже усаживали в лодке, и губернатор перестал рвать на себе давно несуществующие волосы. Мореходов он утешил — картограф схвачен, снабжен античарными браслетами и увезен в острог, куда недавно приходил с экскурсией.
Нерина еще отрешено молчала, когда конно явился на нею отец и забрал исполнять наказ лекаря — «В баню!»
«Баня!» — вскинулся тогда Рауль. Подсушенного Ирдиса упаковали в экипаж и помчали в дом вдовы Дийенис.
Когда проезжали невдалеке от порта, Бердинг соскочил — нет покоя, пока вторая «искра» осталась на брошенной им шхуне, — так что Эмму Гордеевну сын обрадовал всего двумя гостями: усталым лекарем и бледным интендантом.
Ийа только руками плеснула — новый купальщик! И што им неймется? Она так разворчалась, кочегаря баню, что было ясно: Ирдис ей понравился — бедовый, как и «сорванец» Рауль. После истории об избавлении девицы, отчасти почитаемой здесь будущей роднею, обе женщины утроили свое радушие, и в парилку был доставлен самый разлапистый веник. Рауль остался подсобить.
Спустя час вынутый из бани интендант был завернут в свою старую рубаху с новым запахом ромашкового мыла, но мундира ему не вернули.
— Не готов ишшо, — сказала Ийя с сундука в прихожей, где бойкой полной рукой прилаживала пуговицы на замену отлетевшим. — Полепше отыскала, с гербом, от старого хозяина.
— Я бы сам пришил, — смутился Ирдис.
Вовсе незачем рассматривать умелице его кривые швы в правой подмышке. Ийя, однако, на это откусила нитку даже несколько сердито.
— Нешто я другу нашего Рауль-Теодорича не услужу? Идите, господин, хозяйка ждут в столовой.
Рауль-Теодорич взглянул благодарно за теплый прием и увел распаренного, непривычно красного Ирдиса к такому же пылающему самовару.
Так интендант и нашел себя за трапезою с леди Эммой, в компании Алваро и Рауля. Лекарь-дворянин, понятно, ощущал себя куда свободнее, а лейтенант и вовсе без сомнения отправил половину сахарницы в чай.
— Магическое истощение заедает, — негромко пояснил Алваро. — Лучше не повторяйте, коли не хотите зубы потерять.
Хозяйка добавила чай интенданту — тот и сам истощился изрядно, вытягивая барышню из ледяных соленых вод, и время от времени кашлял. Равнодушный к взбучкам Бердинга, он сидел ни жив ни мертв, покуда Эмма хлопотала с его чашкой. Ее спокойное участие немножко грело, но больше конфузило его неголубую кровь. Ветчины ему ввалили тоже без всякого спросу, и он сейчас же занялся нарезкой, усердием скрывая стыд за облик, малоподобающий обеду с благородными. Спасибо хоть вернули сапоги — в чужих туфлях или босиком он со стыда бы умер.