— Уделите мне минуту, господин лейтенант.
В гостиную за ним Рауль вышел, теряясь: Лужен станет расспрашивать о команде и засомневается, стоит ли куда-то с нею выдвигаться? Или будет с подозрением справляться о судьбе предыдущего картографа, еще утром благополучно состоявшего на службе?
Лужен прервал свой шаг у гобелена с Одизием. Осмотрел его, хотя знал каждый штрих, еще помялся и, наконец, поднял взгляд на Рауля.
— Я не могу уйти, не разрешив давно заботящего меня обстоятельства.
— Чем я могу быть полезен? — подтолкнул деликатно Рауль.
Лужен остался тревожен, точно кто жег ему пятки.
— Я человек старого века, лейтенант, — выдавил он. — Разумеется, ваша матушка в совершенных летах и имеет юрисдикцию сама решать свою судьбу. Однако, мне будет отрадно знать, что мужчина, несущий ныне за нее ответственность, готов мне ее передать.
Лужен снова попытался отвести глаза, но с гобелена на него смотрели те же брови.
— Вы просите у меня руки моей матери? — перевел, веселея, Рауль.
— Не откажите, — поднял и свои седеющие брови трепетный жених.
Как рядом ходят радость и беда! Закрыв глаза, Рауль еще холодел, видя перед собою шаг Нерины за обрыв — и вот его испрашивают о согласии на счастье матушки! Размышлять здесь было не о чем — лучшей доли Эмма и не ищет. Рауль от души протянул свою руку Лужену.
— Почту за честь назваться вашим пасынком, господин капитан — равно как и соратником.
— Эмма Гордеевна ведь согласится, как вам кажется? — вновь забеспокоился Лужен. То, что казалось давно очевидным, в самую важную минуту ударилось о цепенящее «а вдруг??».
— Я не видал ее счастливее, чем с вами, — улыбнулся Рауль. — Приглашу ее сейчас же к вам — нынче не время отлагательств.
Спустя пять минут Эмма Гордеевна возвратилась в столовую несколько румяная и помолодевшая, за ней вошел совсем уж юный капитан Лужен.
— Господа! — хозяйка крепко сжала перед собой взволнованные руки. — Мы с Лукой Ионычем имеем честь пригласить вас на свое венчание. Будем хлопотать, чтобы оно устроилось уже послезавтра, в благостный воскресный день, накануне отплытия.
Тем воскресеньем Рауль сначала отстоял обедню в старом городском монастыре. Он почти не стал себя обманывать — надеялся видеть Нерину, здоровую и бойкую, поймать ее румянец и убедиться, что семейный лекарь хорошо о ней заботится. Однако, Нортисы были сегодня втроем.
После креста господин надзорщик судоходства сам подошел к лейтенанту и долго тряс его руку, рассыпая благодарности.
— Как леди Нерина пережила несчастье? — решился уточнить Рауль. — Ее здоровье и нервы пришли в устроение?
— Ах, моя девочка! — возмутилась духом надзорщица. — Уверяет, что совсем готова выходить, но сама бледна и подавлена!
— Я был бы счастлив навестить…
— Не обессудьте, господин лейтенант, мы никого не принимаем, Нерине прописан постельный режим.
Рауль внимательно взглянул на женщину, ища подсказки: в самом деле не принимают — или в посещении мягко отказано только ему, знаменитому арсийскому пьянчуге? Глаза надзорщицы были полны тревогой искренне, и локоть навигатора она с теплом пожала, прибавляя много новых причитаний о пятничном их злоключении.
Аида стояла в молчании, притом от батюшки подальше — по-видимому, их дипломатические отношения восстановились не вполне. Рауль так и не нашел, как мог бы передать ей для поддержки пару слов о суровой ответной боли интенданта Ирдиса. Нортисы простились и увели младшую дочь домой безгласною овечкой. Будь Рауль родителем — им бы теперь не позавидовал.
Из монастыря он ушел на другую сторону, где венчались рабы Божии Лука и Эмма.
Еще не потемневший деревянный храм на левом берегу реки был изнутри укрыт лесами — в будни шла благолепная роспись. Эта непарадность подходила тихой паре лучше золота: скромное платье Эммы и мундир Лужена были вполне достаточны им, чтобы означить торжество. Остальное свершалось в их умах и душах.
Рауль не мог налюбоваться матушкой и думал, как странно много изменило короткое время в порту. Пара, тянувшаяся друг ко другу года два — вдруг обретала единство. Оскарис посажен в острог. Алваро отбывает в море с другом юности. Ирдис успел посвататься и получить отказ. Мартьен чуть не погиб и стал терпимым. Бердинг — и тот смотрел теплее на команду, которую давно привык честить. Сам Рауль — приобрел странный зуд в своих мыслях, имеющий женское имя. Даже Нерина отличилась в эти дни — найденный ею «УЛ» не только сделал их дальнейший путь надежнее, но и подтолкнул тот разговор, в котором Рауль начал вновь доверять капитану. Один отец Иосиф не переменился, но при нацеленности в вечность две седмицы — слишком уж ничтожный миг.