Мокрый снег быстро облепил одежду, проникая холодом к телу. Сапоги промокли и отяжелели, а ветер, словно ловкий штукатур, хлестал в лицо новые порции ледяного раствора, залепляя рот, глаза, уши.
Тральщики у причалов едва просматривались. Только первый корпус был еще виден, а за ним — тусклые желтые пятна стояночных огней.
С трудом ему верилось, что у стенки, в десятке метров от него качаются на воде уютные кубрики, где в сухости, тепле и свете сидят ребята, пьют горячий чай, разговаривают и не ведают, как мал и бесприютен мир, который их окружает.
Рисковать без крайней нужды он не хотел, а суда все же оставались самым сомнительным прибежищем из всех, пока еще возможных.
В бараке у шестого причала в знакомом окошке блеснул свет.
Не часто, но, бывало, заглядывал, он к портовым электрикам. Когда помочь, а когда и просто так — за жизнь поговорить, узнать, какими еще хитрыми изобретениями собирается осчастливить усталое человечество наука тепла и света: электрик Миша Кашин заочно учился в высшей мореходке и охотно делился со слушателями своим новым знанием.
Веня легко и просто у них себя чувствовал, как всегда бывает среди людей, в общении которых нет корысти. Но сейчас входная дверь вроде бы отяжелела. Он отворил ее в два толчка и зажмурился от яркого света, ударившего в глаза.
Миша Кашин сидел у верстачка и что-то паял.
— А, явился, не запылился! — сказал Миша, будто давно его ждал. Но в голосе его Веня не услышал обычного радушия.
— Погреться зашел, — сказал он, оглядев стол с остатками еды и зеленый эмалированный чайник, из носика которого шел пар.
— Садись, раз зашел, — не поднимаясь с лавки, проговорил Кашин. — Что стоишь, как этот… как хвост у кобеля.
— Проверяющих не было? — спросил Веня, осторожно усаживаясь на табуретку у стола и отодвинув от себя бумагу с кружочками вареной колбасы.
— Вы что, встретиться не можете? Они тебя ищут, а ты их, — усмехнулся Кашин.
— Мне-то они ни к чему, — сказал Веня, грея руки о чайник.
— Я тоже так думаю. Ты поэтому долго-то не сиди, попей чаю и топай в свою нору. Мне никакого резона нет из-за тебя рисковать. Строго-настрого предупредили звонить, если появишься. Вон и телефон записан, — кивнул он на листок у аппарата. — Ты, оказывается, тот еще гусь. Чего натворил-то?
— Все то же, — устало отмахнулся Веня.
— То же, да не то. Жил столько лет — не трогали, а теперь, ну-ка, чуть не всесоюзный розыск. Нет, так у нас не бывает. В чем дело-то?
Веня молчал, сморенный теплом. Дурманяще пахла колбаса. Рот наполнился вязкой слюной.
— Разговаривать не хочешь — на хрен было приходить? Тут тебе не столовка и не зал ожидания. Пустили его за стол, как порядочного, а он вместо спасибо ручкой машет.
«Так ему спасибо моего не хватает», — устало подумал Веня.
— Другой на моем бы месте заложил тебя без звука, а я вот сижу как с родней, еще чаем угощаю, — распалял себя Кашин.
Он был сейчас у Кашина в руках, и тот волен поступить с ним, как захочет. Кашин чувствовал эту власть и жаждал благодарности, признания собственного благородства.
Веня сглотнул слюну.
«Что с ним стало? Дерьмо лезет из него, как тесто из квашни», — не узнавал он человека. Веня понял, что чай пить здесь он не будет, и словно тяжесть с плеч сбросил.
— Миш, скажи по дружбе, чего тебе не хватает? Чего тебе в жизни хочется?
— Ты ладно, ты мне зубы не заговаривай! Пей быстро и на выход. Мне с тобой лясы точить недосуг.
— Документы у тебя в порядке, квартира в городе есть, учишься в высшем заведении — неужели все это ничего не стоит? Не помогает человеком стать? — интересовался Веня.
— Ты что это? — подскочил со стула Мишка. — Ты на кого тянешь, бичовская рожа! Телефон — вон он стоит, не забывайся.
— Не ругайся, Миша, не злись, — успокоил его Веня. — Человек должен добром жить, а не злостью. Видишь, все у тебя есть, а чего-то не хватает, чего-то такого, главного, чтобы добрым быть. А в чем оно, это главное?
— Ты, видать, главное свое нашел. Недаром тебя три дня вся милиция ищет, — недобро усмехнулся Кашин.
— Если честно и окончательно, — сказал Веня, вставая, — если честно и окончательно — я еще в пути, но уже близко. И знаю, что путь мой верный.
— Ладно, ты мне лазаря не пой. Бич, он и есть бич, каким бы рядном ни прикрывался. Дружбу водить с тобой у меня ни времени, ни желания нет. Так что гудбай, покедова, и забудь сюда дорожку. В следующий раз предупреждать не стану.