Ветер свистел, жег лицо, но Гаврилов не искал укрытия. Погода его не беспокоила. Игра в «тепло-холодно», которую он затеял еще на дежурстве, подходила к концу, и сейчас он находился на самом горячем ее участке.
Он прогуливался на границе света и темноты, убирая от ветра то одну, то другую немеющую щеку, слухом, зрением, спиной ощущая проходную, словно от нее шел согревающий ток. Хромовые сапоги плотно держали ногу в сухом тепле, шинель туго облегала тело, не мешая движениям. Легкость и сила жили в сухом мускулистом теле, и он знал, что если и дойдет сегодня до схватки, исход ее будет решен однозначно. А после в его жизни начнется новый отсчет. Он преодолеет рубеж п о л о с а т ы й, отмеченный лычками на погонах, и выйдет на новый жизненный уровень, где на погонах будут уже светить звезды. Признаться честно, с его хваткой давно бы следовало быть офицером.
Странно, однако, жизнь устроена: мог ли он подумать, что какой-то залетный бич выведет его на «звездную» дорогу. Он вроде бы благодарить должен этого Егорова.
Понятие долга в нем было сильно развито. Прежде всего общественного, но и личного тоже. Должен — отдай, потом рассуждать будешь.
По натуре своей Гаврилов был человек обязательный, прямой, упорный, до всего доходил своим умом. А теперь вроде бы концы с концами не сходились, и он чувствовал некоторое недоумение.
Хлопнула дверь проходной, и Гаврилов отскочил в тень. Мельком бросилась ему в глаза черная, натоптанная им дорожка, и он обругал себя за неосмотрительность. Но Ольге не до этого было. Противоборствуя встречному ветру, она шла нагнувшись, придерживая рукой пилотку, и не глядела по сторонам. Шла, словно цепочку нанизывала — узкие следы сапожек тянулись за ней от самой проходной.
«И никуда от них не денется», — подумал Гаврилов, выходя на след.
Промазанный сапог мягко раздвигал снежную слякоть и твердо впечатывался в шероховатый асфальт. Он любил ходить, ощущая под ногами надежную опору. Тренер по самбо учил: «Ноги — это ваш тыл. Надежный тыл — гарантия успеха». И верно, любой прием базируется на прочности опоры. Так в спорте, так и в жизни. Гаврилов всюду себя хозяином чувствовал, победителем. На предстоящем первенстве «Динамо» он надеялся выполнить норму мастера. Вообще, всякая борьба ему легко давалась. В округе он не видел соперника. «В порту вот «соперник» объявился», — усмехнулся он.
Ольга спешила. За всю дорогу она ни разу не оглянулась. Легким неслышным шагом Гаврилов подобрался к ней ближе, чтобы не потерять при приближении к свалке.
Ольга прошла немного по краю свалки, примериваясь, куда нырнуть, и, увидев удобный вход, шагнула внутрь.
Бесхозное добро гнило, ржавело, уходило под снег. Гаврилову и днем здесь приходилось бывать, и каждый раз он сдерживался, чтобы не поднять, не унести полированную панель, ценную титановую трубку или почти целый электромоторчик.
«Бедный порт, — посочувствовал он, — не знает, как от этого добра избавиться! Проще простого — открыть ворота. Ох, понесли бы! На горбах, машинами, телегами заполнять свои гаражи, подвалы, кладовки. Враз бы территорию освободили».
Гаврилов припомнил, как направили его однажды на городскую свалку помогать при облаве. Был сигнал, что прижилась там некая артель — из старья новье делали и продавали. Одежду, мебель, что найдется. Взяли их быстро, за один день, но что Гаврилова поразило: в их норе стоял ящик с серебром — ложки, вазочки, электроконтакты. Ради интереса Гаврилов и на суд пришел. Вся артель сидела на возвышении, молодые, откормленные, здоровые парни, в коже и в джинсах. Наглые рожи! Отвечали и посмеивались, знали, что не посадят. Оказывается, и золото, и платину они добывали из радиодеталей.
Но те — понятно, не задаром трудились. А этот Егоров? Зачем живет? Зачем работает? Неглупый, должно быть, мужик. Как он понять не может, что жить так нельзя? Сесть бы с ним, потолковать, разъяснить что к чему. Ясный и справедливый смысл жизни не вызывал у Гаврилова сомнений, и потому Егоров, выпадающий из этого смысла, вызывал у Гаврилова интерес. Никак он в толк не мог взять, что это за фрукт такой, который свое ненормальное положение считает нормальным и честным…
Ветер хозяйничал на свалке, подваливал снегу, покрывал саваном ничейное добро. Гаврилов наткнулся на свои почти занесенные следы и понял, что Ольга потеряла дорогу.