- Да. Взял я батон хлеба, сделал им пять. Из палки колбасы, кстати, копченой, семь палок... Может они обиделись? Мало показалось? Так сказали бы, я бы больше сделал. Зачем же сразу убегать?!
Милиционеры переглянулись, весело подмигнув, друг другу. Человек внимательно посмотрел на них.
- Вы мне не верите? Вон все лежит. Да, можете у людей спросить.
Он показал пальцем на небольшой холмик, накрытый покрывалом. Успенский подошел и заглянул.
- Угу, хлеб и колбаса копченная, семь палок...
Добровольский почесал затылок.
- Саша, - обратился он к напарнику, быстро стрельнув глазками во все стороны света, - тащи все в машину, незачем тут добру пропадать.
И сразу обернулся к бородачу.
- А вас попрошу проследовать за мной. Начальство с вами хочет поговорить, - добавил он уже более дружелюбно.
Человек приободрился.
- Это хорошо! Добрый и честный правитель может многим помочь. Хорошо, я поговорю с ним.
Человек поднялся, и сам пошел к машине.
- Взрослый мужик, а как дите малое! - Пробурчал себе под нос Добровольский и в сердцах сплюнул.
Через двадцать минут запыленный "Уазик" остановился у отделения милиции Љ86 и странного гражданина в набедренной повязке сразу провели к капитану Эльзману. Уже в кабинете человек, с интересом озираясь вокруг, плюхнулся на стул, приветливо кивнув дородному мужчине. Добровольский прошептал что-то начальству на ухо и скрылся за дверью. Эльзман, несколько минут зачем-то стучал шариковой ручкой по столу, задумчиво глядя на нее, а затем посмотрел на бородача.
- Ну-с, как вас зовут?
Эльзман пододвинул к себе бумагу, приготовившись записывать.
- Назаретянин.
- Это имя или фамилия?
- Вообще то это место, где я родился две тысячи лет назад.
- Да, - протянул Эльзман, которому ловко удалось скрыть от задержанного начинающее давать о себе знать раздражение.
- А родственники у вас есть?
- Есть.
- И где они?
Бородач молча указал пальцем на небо.
- Что, умерли?
- Зачем же, батюшка в полном здравии пребывает.
- Как зовут отца?
- Господь.
Тут натянутые, как тетива лука, нервы капитана Эльзмана, к тому же сильно потрепанные в борьбе с преступным различным элементом, не выдержали.
- Какой такой Господь?! - Брызжа слюной, завопил капитан. - Какой Назаретянин?
Бородач снисходительно улыбнулся.
- Вы такой уважаемый, солидный человек, а так кричите. Зачем?
Эльзман стукнул широкой ладонью по столу.
- Молчать!
На крик в кабинет ворвался преданный Добровольский.
- Пошел вон! - Гаркнул на него разнервничавшийся капитан.
Сержант, обиженно поджав губы, исчез.
- И что это за история с хлебом и колбасой? - Вдруг поинтересовался Эльзман.
Бородач пожал плечами.
- Хотел людей накормить, а они разбежались.
- Запираемся? Свидетели показывают, что вы продукты размножили.
- Конечно, а как же я, по-вашему, такую ораву накормлю?
Эльзман встал из-за стола.
- И по воде ходили?
- Ходил, - чистосердечно признался задержанный, - ибо чудом хотел помочь бедным и обездоленным.
Свидетелям, тем более Митькину, не верить капитан не мог. Но от этого все только запутывалось и грозило окончательно подорвать, уже и так основательно расшатанную, нервную систему Эльзмана, что, в общем, то и произошло минуту спустя.
- Это произвол! - Зашелся в крике бравый капитан. - Нарушение порядка! Хлеб он клонирует, по воде прогуливается! Нервы всем трепет! Тут вам не там! - Привел свой последний и самый сильный довод Эльзман.
Несколько раз, тяжело вздохнув, наверное, пытаясь успокоиться, капитан попробовал налить себе воды из графина. Правое веко у него дергалось, а руки мелко тряслись, поэтому заветное желание Эльзмана исполнилось только с третьей попытки. Он поднес стакан к губам. Сделал хороший глоток и, поперхнувшись, надолго закашлялся. Придя немного в себя, Эльзман удивленно выпучил глаза и посмотрел содержимое стакана на свет. Жидкость, не постижимым образом, приобрела красноватый оттенок и пахла виноградом.
- Это ч., ч., что? - Начал заикаться Эдуард Васильевич.
- Вино. - Невозмутимо пояснил гость.
- Как, вино?
- Вы пить хотели, а я решил вам напиток повкусней сделать.
Эльзман несколько раз открыл и закрыл рот, как будто хотел что-то сказать. Затем одним глотком осушил стакан старого, терпкого вина и выбежал из кабинета. Дальше по коридору он поймал за рукав Добровольского.
- Иван Степанович, извините мой срыв! Уж больно наглый и беззастенчивый тип попался. Переправьте его с Успенским в Серпухов. Документы я сейчас подготовлю. Добровольский "взял под козырек", появившейся уже на нем фуражки. Он уже давно привык к смене настроения капитана Эльзмана и потому на последнего не обижался. Сержант развернулся и, строевым шагом, пошел искать Успенского.
Через десять минут они, вдвоем, вывели задержанного из здания законности и правопорядка. Затем, все вместе, забрались в раскаленное чрево машины. Мотор натужно взвыл и "Уазик" сорвался с места.