- Эта, земеля, подбрось, уважь старика!
- Садись, - пророкотал мужчина густым баритоном.
Старик, неопределенного возраста, в старой телогрейке и потрепанной шапке ушанке, забрался на переднее сиденье и, несколько раз крякнув, как утка, удобно устроился в салоне, закинув мешок назад. Мужчина покосился на поклажу попутчика.
- А это что у тебя, дед?
- Нешто не видишь? Гостинцы это семье. Завтра, то бишь аккурат тридцать первого дочка моя должна приехать с зятем.
Мужчина кивнул и протянул правую руку, глядя при этом на дорогу.
- Меня Яков Михайлович зовут, - солидно представился водитель, - а тебя?
- Кличут меня Семен Артемьевич.
Яков внимательнее вгляделся в бородатое лицо.
- Не Бузыкин ли?
Старик округлил глаза и приоткрыл удивленно рот.
- А отсель меня знаешь? Чай не артист, какой.
Мужчина, тихо двигая рукой баранку, улыбнулся.
- Да, видать, мы с тобой и вправду земляки. Слышал я о тебе. Ты, дед, в Прохоровке живешь?
- Да, - проговорил старик, удивляясь такой прозорливости собеседника.
- А я в Лукошкино, через реку, на том берегу. Веретеньев я.
Дед хлопнул узкой, морщинистой ладошкой себя по колену.
- Оно как выходит, соседушки мы прямо. Вот повезло, может до дому докатишь?
- Почему бы и нет, не чужие все же.
Старик вдруг хитро прищурился.
- А откудова о моей личности слыхал?
- Да уж слыхал. Говорят в войну ты героем был. Фрицев поубивал, не считано и два "Тигра" взорвал. И говорят строгий ты и хозяйственный, свинарник у тебя на загляденье всему району.
Старик задумчиво покивал, вспомнив войну, но это было так далеко и расплывчато в сознании, что он сразу подумал о другом.
- Да было дело, - проговорил дед и вдруг улыбнулся, - ты не думай, не жадный я. Просто люблю, чтоб все было по порядку и с растоновкой.
Оба посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись, понимая, что в деревне без хватки и смекалки не проживешь и еще более уважая собеседника за эту невысказанную мысль, пришедшую обоюдно в их головы.
Дорога пролетела незаметно, богато сдобренная разговорами, прибаутками и смехом. Через некоторое время фары выхватили из темноты знак, указывающий на Прохоровку и Яков, включив поворотник, свернул на проселочную, заснеженную дорогу. Машина, ревя мотором, с натугой прошла к виднеющимся вблизи избам, оставив по правую руку речку Полынку и огни соседнего Лукошкино. Автомобиль проехал чуть дальше и остановился, по указке старика у небольшого, но добротного бревенчатого дома, приветливо светящегося всеми четырьмя окнами в распогодившейся зимней темноте.
- Вот и прибыли, однако, - прокряхтел старик, доставая свою поклажу с заднего сиденья.
Он вдруг остановился и внимательно посмотрел на Якова.
- Ты это, милок, зайди-ка к нам.
- Э нет, - заартачился Яков, - как можно, меня жена ждет и сынишка.
- Жена говоришь. А сколько сынку, то?
- Пять. - Гордо улыбнулся отец.
Старик опять с хитрецой прищурился.
- Аль думаешь, я тать, какой, с жинкой да бутузом разлучать? Но, коль добро мне сделал, дай и тебя уважить. Чайку горячего погоняем, о жизни покалякаем, с бабкой своей познакомлю. Да и дом у тебя близехонько. Уважь старика.
Яков долго посмотрел через реку, где, на холмистом берегу, светились огоньками окна изб, улыбнулся и стукнул рукой по баранке.
- Ты, старик видать, так просто не отвяжешься...
Он опять глянул в сторону соседнего берега.
- Уболтал, пойдем, но на пять минуток.
Старик перекрестился.
- Да упаси Господь силой тебя держать. Чай не эти, не исламисты мы какие.
Яков заглушил мотор и мужчины выбрались из машины. Сразу, за высоким добротным забором, их встретил грозный лай, перемежавшийся нетерпеливым повизгиванием и поскуливанием. В доме хлопнула дверь. Было видно, что старика давно уже ждали.
- Это ты, Семен?
Женский голос был мелодичен и приятен на слух. Лицо старика по-детски расплылось в улыбке. Когда он ответил и калитка, визгливо скрипнув, распахнулась, Яков увидел добротно сбитую женщину лет пятидесяти в валенках, ватнике и шали, лицо которой заметно тронула старость, но, не смотря на это, сохранившее живость и еле уловимые намеки на то каким оно было ранее.
- Ой! - Всплеснула женщина руками. - Да ты с гостями.
Она замахала руками, которые казалось, никогда не оставались в покое и жили своей особенной жизнью, приглашая в дом.
- Не стойте, не стойте! Заходите. Устали с дороги. Самовар давно стынет.