- Чего тебе, чучело? - Гаркнул страшный, косматый человек в пластмассовой, красной кепочке, перекрывая своим рыком шум от электрического долота.
Петр очень сконфузился, оттого, что теперь на него смотрело такое множество разных глаз, но он должен был им это сказать. А как иначе? Если он этого не сделает, то кто? Кто откроет им их разные глаза. Они останутся в неведении. Это не правильно. Они должны знать. И Петр сказал им.
- Че! - Гаркнул страшный человек.
Петр вздохнул и сказал опять.
- Да говори ж ты громче, стручок недоразвитый! Ни фига же не слышно, чучело ты огородное!
Петр набрал в легкие побольше воздуха и закричал как раз в тот момент, когда молоток в руках рослого, вихрастого парня чихнул и замолк, чтобы тоже послушать.
- Иисус грядет!
В наступившей вдруг тишине рабочие непонимающе смотрели на бездомного. Петр совсем оробел, смутился, но вдруг поднял свои голубые детские глаза и заулыбался. Он понял, что так и нужно было делать. Нужно кричать. Кричать, чтобы услышали. Кричать, чтобы поняли. И он закричал. Заполошно, с визгливыми нотками в голосе.
- Иисус грядет!
- Вот урод чокнутый! - Очень тихо проговорил Страшный Человек, смачно сплюнув себе под ноги. - Чего ж ты людей-то пугаешь, вонючка болотная?!
Петр замолчал и виновато опустив глаза, поплелся к обочине, не обращая внимания на визг автомобильных тормозов и ругань из маленьких железных окошек. Он встал посреди тротуара и душераздирающе, со слезами в глазах закричал: - Иисус грядет!
- Грядет, грядет. - Услышал он вдруг рядом и радостно обернулся.
Маленький, плюгавенький человечек в дорогом твидовом пальто, остановившись подле него, размахнулся увесистой тростью и стукнул ею бродягу в лоб. Петр оторопело моргнул несколько раз. Почувствовал как по носу и щекам потекло что-то теплое, а когда ноги вдруг подогнулись, он мешковато плюхнулся на недружелюбно-холодный асфальт.
- Евреи вонючие! Жиды! Масоны! Иисус им опять понадобился!
Человечек неожиданно плюнул в лицо Петру и, развернувшись резво побежал по дальнейшим своим делам, помогая себе тросточкой. Бродяга вытер наотмашь, запачканное кровью и слюной лицо, и поднял грустные глаза к небу. Прямо над ним мерцала, незаметным при свете дня, неоном вывеска - "Интимный салон". Петр задумчиво посмотрел на ботинки и сапоги, огибающие его со всех сторон. Слово "интимный" он уже когда-то и где-то встречал. Это что-то сокровенное, тайное и личное, а салон - что такое салон? Может быть место, где можно личное хранить и раздавать людям, когда они приходят. Петр сразу поднялся и тяжело ступая начал спускаться по крутым, скользким ступеням во мрак полуподвального помещения.
Колокольчик на двери предупредительно звякнул, пропуская путника. Петр остановился и удивленно осмотрелся, остановив, наконец, взгляд на дебелой, полной продавщице, жующей жвачку и инфантильно глядящей на него.
- Ну, че вылупился? - Вдруг разлепила она мясистые, блестящие от чего-то кроваво-красного губы.
Петр зажмурился и задергался всем телом, как раненый в бою самолет.
- Так нельзя! Это плохо! Так нельзя! Это плохо! - Забубнил нищий. - Он же идет и царствие его.
Продавщица устало зевнула.
- Мотай отсюдова, дебил!
Петр, неожиданно для самого себя, подбежал к огромной женщине.
- Вы не понимаете! Царствие его грядет!
Она и правда не понимала. Она начала раздуваться, увеличиваться в размере и вширь, и в высь. Из ушей и ноздрей повалил пар. Рот вдруг стал огромным, черным туннелем и кто-то неожиданно включил у нее звук на всю мощность. Она обзывала бродягу и грозила ми-ли-ци-ей, но Петр испугался только ее. Он попятился и выскользнул за дверь, побежав, тяжело дыша, по длиной обледеневшей лестнице к свету.
Среди мелькающих подле него людей, Петр почувствовал себя лучше, но какая-то мысль никак не давала ему покоя. И, наконец, он понял, что его уже давно мучило. Он уверено пошел к дорожным рабочим. Когда бездомный был уже рядом, страшный человек обернулся и оскалил свои хищные зубы.
- Опять ты? Вали от сюда. Не мешай работать.
Петр остановился.
- Я просто сказать...
- Ну!
Петр искательно заглянул в глаза страшному человеку и попросил:
- Почините рельсы, Иисус грядет.
Человек махнул рукой и отвернулся, а вихрастый, крепкий парень подговорил свой отбойник, чтобы тот начал тарахтеть. Петр обижено всплеснул руками и подбежал к вихрастому, попытавшись заставить замолчать злобный молоток. Парень, улыбаясь, ударил бродягу кулаком в лоб. Петр попятился. Кто-то подставил ему подножку и засмеялся. Кто-то ударил сапогом по ребрам, потом еще раз и еще. Человек свернулся в клубок, как замерзающее животное и зажмурился, но вдруг сразу все прекратилось. Петр посмотрел сначала одним глазом, а затем и другим. Около его лица стояли черные, лакированные ботинки и синие брюки с красными лампасами. Чьи-то сильные руки перевернули Петра на спину, и он увидел перед собой усатое, большое лицо с грустными собачьими глазами на нем, поверх которых отливала на солнце золотом чудовищная двухголовая птица.