Только начав изыскания, он сразу обнаружил дату первого полета человека без видимых приспособлений. В 1493 году некий Морис Конор взлетел над самым большим сараем одного маленького шотландского селения под названием Нортвил. Закончил он плачевно. Местное духовенство обвинило его в пособничестве дьяволу и четвертовало. Позже левитаторам везло лишь в том, что их, довольно быстро, сжигали, если только это можно назвать везением. Ортемьев вдруг вспомнил, как сказал тогда рыжий юнец: "Это прекрасный дар"!
- Да уж! - Фыркнул Ортемьев.
Рыжий, мягко говоря, покривил душой.
Устав от ужасов средневековья, Семен Семеныч перешел на научные интерпретации феномена. Наиболее исчерпывающей, как ему показалось, была работа доктора Бернарда джи Олмера и Отиса Крафта, написанная в соавторстве, в 1922 году. Ортемьев прочитал ее один раз, затем второй и понял только одну вещь, что если он обратится за помощью к врачам и ученым, то проведет остаток жизни в роли подопытного кролика. Такая перспектива Ортемьева не устраивала. Оба доктора, довольно путано, излагали свои взгляды на феномен. Особенно трудные места у них, чаще всего, объяснялись не совсем изученной, психической деятельностью головного мозга. Тяжело вздохнув, Ортемьев откинул от себя научный труд.
Чтобы немного отдохнуть и расслабиться, он взял со стола томик "Легенды и сказания древности" С. Я. Ошилашвили. Особенно Семен Семеныча заинтересовала вторая легенда о развлечении богов, в частности Шумерских. "Как развлекаются боги"? - Резонно спросите вы. Ну конечно, всяческими кровавыми ристалищами, заведением внебрачных детей и распитием амброзии. Но Шумерские боги, а точнее Омирис, развлекаются еще тем, что проникают в человека и устраивают показательные выступления, наподобие прохождения сквозь стены, или хождения по горячим углям, сдвигания взглядом предметов и, конечно левитации. Уже в те годы человек отделывался, после всего этого, самое малое, изгнанием в какую-нибудь пустынную местность. Да, боги всегда были эгоистами. Кстати, самый хороший пример таких случаев это некий Назаретянин, дурачивший своими выходками пол Палестины, пока за него не взялись правоохранительные органы. Но самое интересное было в том, что этот лоботряс Омирис мог переходить в другого человека через физический контакт, если его протеже, сделает этому человеку, что-то доброе от всего сердца. Так что эти разгуливания божеств имели еще и воспитательные цели.
- Вот, черт! - Ортемьев почесал свою залысину. - Да, переходить, переходить...
Он вспомнил ток, пробежавший по его спинному мозгу при рукопожатии. Семен Семеныч, в радостном экстазе, постучал себя по лбу костяшками пальцев.
- Эй, Омирис, ты здесь?
Человек сгреб в охапку всю литературу, занимающую его столик, и перенес библиотекарше, подозрительно на него смотрящей. Не попрощавшись, он выбежал из здания. Уже на улице Ортемьев задумчиво остановился. Очень уж многое говорило за божественную версию. Семен Семеныч решил для начала использовать этот шанс, а если не получится, придется обратиться к науке.
- Значит возьмемся за добрые дела! - Улыбнулся, сам себе, Ортемьев.
Взялся он за них с остервенением. Семен Семеныч, почти насильно, переводил старушек через дорогу. Пытался помогать инвалидам, которые, чаще всего, отбивались от него костылями. В минуты отчаяния он даже озеленял город. И самое страшное заключалось в том, что все это было напрасно. Его расчетливый альтруизм не приносил ни каких плодов, кроме разочарования.
Две недели отпуска, выпрошенные у начальства, подходили к концу, а ни каких сдвигов даже не предвиделось. Ортемьев впал в глубочайшую депрессию. И теперь уже это чувство выгнало, в очередной раз, нашего левитатора на вечерние просторы Москвы.
Он бесцельно бродил по пустынным улочкам какой-то рабочей окраины, не задумываясь о том, как туда попал, пиная жестяные пробки от пивных бутылок и пустые спичечные коробки. Ортемьев уже не пугал своими полетами, итак запуганных реформами соотечественников. Он научился полностью контролировать себя, хотя это ему давалось с большим трудом. Семен Семеныч, все еще понуро, разглядывал мыски своих ботинок, когда вдруг, в каких-то трех метрах от себя, услышал визг автомобильных тормозов. Он поднял голову и тут все потекло, как в замедленной киносъемке. Говорят так иногда бывает.
Старушка еще не успела ступить на проезжую часть дороги, а ее внук, сорванец лет семи, уже смотрел, заворожено приоткрыв рот, на большую темную машину, несущуюся прямо на него. Ортемьев, не раздумывая, бросился к ребенку. Если бы он бежал, то никогда не успел бы вовремя. Он, не сознавая, что делает, полетел и выхватил мальчика из-под колес. Черное чудовище, вынырнувшее из сгущающихся сумерек, мгновенно исчезло в них. Ортемьев поставил ребенка подле явно подслеповатой старушки. Та плакала, не в силах произнести ни слова. А, все еще державший мальчика за руку человек, содрогнулся. Он испытал это второй раз в жизни - холодный, искрящийся ток, пробежавший по его позвонкам. Ребенок удивленно отшатнулся от Ортемьева, явно почувствовав тоже самое. Семен Семеныч чуть не задохнулся от радости, поняв наконец, что произошло. Он обнял старушку и закричав: "Получилось! Получилось!", - бросился бежать прочь от удивленного маленького мальчика и его заплаканной бабки.
Семен Семеныч был счастлив. Он вернулся к своей привычной наземной жизни. Подслеповатая бабушка, через каждые пять шагов, целовала внука в макушку. А мальчик, довольно улыбаясь, парил над землей, в надвигающейся темноте. И тут вдруг я подумал о том, что сколько же времени понадобится семилетнему сорванцу на то, чтобы совершить по настоящему доброе дело? Наверное лет двести. Конечно, если только Омирису не надоест раньше, его беспокойное, озорное пристанище.