Портерус
Страх
Закатные лучи нежного летнего солнца грели спину. Ева откинулась на плетёную спинку кресла, отодвинула от края стола опустевшую чашку и прикрыла глаза. Лана сидела напротив. Подруга пересказывала все случаи нападения собак, которые, по её мнению, не произошли с ней только по счастливой случайности. Ева слушала вполуха. Ей казалось несвоевременным обсуждать подобные темы таким восхитительным вечером, но разговор завела Лана, и Ева не перебивала.
— Вижу их слюнявые пасти, и горло стискивает, представляешь? — изливала душу подруга, с беспокойством потирая золотой кулон на шее.
Ева открыла глаза, кивком дала понять, что полностью разделяет чувства Ланы. Сама Ева предпочитала не придавать страхам особого значения. Да и могут ли у взрослого человека быть серьёзные страхи? Если только надуманные, как у Ланы.
Ева потянулась к столу, смела в ладонь оставшиеся от печенья крошки и бросила топтавшимся поблизости голубям. Птицы синей волной накрыли только что пустовавшие тротуарные плитки.
— А ты чего боишься? — неожиданно спросила Лана, на что Ева неопределённо пожала плечами. — Нет, я серьёзно, у тебя должен быть какой-нибудь страх, даже небольшой.
— Прям-таки должен? — усмехнулась Ева, но улыбка получилась неубедительной.
— Совершенно уверена. Не бывает людей, которые ничего не боятся, — напирала Лана.
— Может, попросим счёт? — Ева попробовала свернуть разговор. Вечер стремительно терял очарование.
— Ева, — строгим материнским тоном произнесла Лана, — говори, не таись.
Ева чувствовала, что её загоняют в угол. Под таким, как сейчас, вопросительно-жгучим взглядом подруги ей ещё ни разу не удалось отмолчаться. Не вышло и теперь.
— Ну-у... — неопределённо протянула Ева, надеясь вскоре сменить тему. — Не то чтобы боюсь, но огонь, например...
Не успела Ева договорить, как в воздухе почудился запах гари. Заветное слово сняло с воспоминаний уздечку контроля, и они заплясали перед глазами пугающими картинами.
Еве восемь. Каникулы. Нестерпимо жаркое лето. Ева с бабушкой прячутся от зноя в большой комнате деревянного дома на двух хозяев. Бабушка возится с починкой одежды, Ева торчит у окна, высматривая идущий по маршруту оранжевый автобус. Ленивое течение дня разбивает истеричный стук в стекло.
— Горим! Филипповна, горим! — кричит соседка баба Марья.
Ничего не понимающая Ева глядит то на бабушку, то на хромающую вниз по улице бабу Марью. Бабушка поначалу молчит, уперев в Еву пустой взгляд. Потом вскакивает, роняя на пол шитьё, хватает Еву за руку и со злым «чего сидишь?» тянет к двери.
Ева не сопротивляется, но бабушка больно сжимает запястье и с невиданной силой тащит через крохотный коридор, узкую кухню, вниз по ступеням крыльца. Только на улице Ева получает свободу. Хочет уйти подальше и обиженно молчать до самого вечера, но бабушка вдруг начинает причитать:
— Ой, что будет-то теперь, Евонька, что будет, — и так по кругу. Ева окончательно теряется. Остаётся с бабушкой, гладит её по холодной руке повыше кулака, сжимающего ножницы, всматривается в потерянное побледневшее лицо.
— Марью Семёновну ведут, — говорит прибежавший на шум сосед. Ева поворачивается. В первое мгновение видит двух толстых женщин, которые держат под руки бабу Марью. А потом замечает, что от крыши их дома поднимается в небо наклонённый столб дыма.
— Ты когда-нибудь скажешь? — вторглась в видения Евы Лана.
— ...мне не очень нравится, — нехотя договорила Ева. Лана удивлённо приподняла брови и недоверчиво опустила уголки губ. — Точнее, наоборот, он мне нравится, — поспешила объяснить Ева. — Особенно на видео. А вблизи... не люблю находиться.
— Любопытно. Значит, он чем-то тебе не угодил.
Ева незаметно для себя понизила голос до шёпота и наклонилась вперёд:
— Понимаешь, он меня завораживает. Если долго смотреть, кажется, он выводит гипнотический танец, — Лана придвинулась ближе, чтобы не пропустить ни слова. — Будто древнее божество. Которое зовёт. И хочет поглотить. Когда я смотрю на огонь, вижу лица, фигуры. Они тянутся ко мне...
Ева вздрогнула и замолчала. С мысли её сбил голубь. Он приземлился на спинку стоявшего рядом кресла и невозмутимо уставился на подруг.
— Дурная птица! — шугнула голубя Лана. — Напугал, — голубь сделал шаг в сторону и остался сидеть. — Не обращай внимания, — подбодрила Лана, — рассказывай.
Но слова сухим комом стали в горле. Ева подрагивающими руками наклонила заварной чайник над чашкой. Тонкая струйка быстро иссякла. Ева сделала маленький глоток остывшего чая. Легче не стало.
— Я закажу ещё, — взяла дело в свои руки подруга и зашла в кафе.