— Кыш, — раздражённо шепнула Ева и вяло махнула в сторону голубя салфеткой. Птица не подумала улетать. Вместо этого склонила голову набок и уставилась на Еву с каким-то насмешливым прищуром, отчего Еве стало зябко.
Из кафе Лана вернулась повеселевшая: не иначе какой-нибудь посетитель сделал комплимент.
— Всё ещё сидишь? — игриво обратилась она к голубю.
Второй заварной чайник из белого фарфора опустился на стол, из носика шёл пар, воздух наполнился запахом чабреца.
— Так и что, значит, ты боишься огня, — продолжила Лана. — Как же ты справляешься?
— Снимаю квартиры в высотках, чтобы без газовых плит.
— А при отключении света? — уточнила Лана.
— Достаю фонарь.
— А как же романтический ужин при свечах?
— Цветные гирлянды ничем не хуже, — отвечала Ева, пытаясь сохранять видимость безразличия.
— Да брось, неужели настолько всё плохо?! По крайней мере, на салютах бываешь. В прошлом году ходили, помнишь?
Лана взялась разливать по кружкам чай. Солнечные лучи неотвратимо гасли, забирая с собой краски и тепло. Ева поёжилась.
— Больше не хожу, — угрюмо ответила она. — В тот раз стреляли низко.
— Точно, ещё пепел на лицо сыпался.
— Угу, — грустно подтвердила Ева.
— Никогда бы не подумала, что ты пирофоб, — заключила Лана, придвигая Еве чашку. — Так и не скажешь.
— Я не пирофоб. Просто держусь от огня подальше. На всякий случай.
Ева поднесла к губам обжигающую пальцы кружку и чуть не расплескала чай. Боковым зрением она уловила движение — быстрое, как всполох пламени. Ева резко повернула голову. Ничего. Всё тот же голубь неподвижно сидел на спинке кресла и нахально смотрел Еве в глаза.
— Да уйди ты! — повысила голос Ева.
— Он-то что не так сделал? — посмеиваясь, спросила Лана. — Голодный, наверное, вот и сидит. А мы его разговорами кормим, — она отломила кусочек от уцелевшего печенья и протянула. Голубь вспорхнул и, со свистом рассекая воздух, поднялся в темнеющее небо.
— Тебе не показалось, что он какой-то странный? — спросила Ева. Подруга весело помотала головой. — Оперение слишком тёмное. И глаза. Синие, что ли. Какие у голубей глаза? — тараторила Ева, лишь бы не замечать бегущей по телу мелкой дрожи. Этот голубь необъяснимо настораживал. Было в нём что-то аномальное. Если бы Ева не боялась показаться умалишённой, сказала бы, что птица подслушивала.
Тень
Дияр сидел на клочковатой траве и медитировал. Широкий слой породы угловатым холмиком выступал из склона горы Большое Богдо. Ветер проделал в холме дыры и, как на губной гармони, наигрывал на нём свои песни. Дияр всё больше погружался в пустоту. Сознанию он оставил только потусторонние напевы ветра, ожидая расслышать в них подсказку. Гора пела. Но вопрос, браться за злое дело или нет, ответа не получал.
Своей жизни без колдовства Дияр не видел. Сейчас же обстоятельства требовали перейти на время чёрно-белую черту, и Дияр не знал, как поступить. Откажешься — лишишься силы. Согласишься — запятнаешь свою белую честь.
Будь у Дияра больше прав в колдовском сообществе, сумел бы обойти поставленные условия, а не сумел — бросил бы вызов даже самому тёмному из тёмных и поступил, как считает нужным. Только в текущем положении об этом нечего думать. Экзамен на право колдовать — неприкосновенная традиция. И тех, кто смеет ей противиться, живо приструняют. Или устраняют. Так что, нравится Дияру экзаменационное задание или нет, выполнить его придётся. А иначе — жизнь простого смертного без всякого колдовства. Опять же мир останется без частички светлой силы, и, вполне возможно, из-за этого тьмы в нём прибудет. Только ведь и Дияру предстоит внести свою лепту в общую копилку зла. Тьма ради уменьшения тьмы. Бессмыслица.
Разнообразие в затянувшуюся медитацию привнесли далёкие голоса людей, шорох велосипедных шин и короткое «трень» велосипедного звонка. От этого «трень» глаза Дияра распахнулись. Тень — вот что он хотел применить, если решится. Какая нелепая подсказка. Ещё не менее получаса провёл Дияр у горы, ожидая другого знака, но его не последовало.
— Всё-таки тень, — произнёс Дияр, поднимаясь с земли и отряхивая со штанин красноватый песок.
Тень казалась Дияру безопасным злом: не воскрешение мёртвого и не призыв души. Всего лишь ожившая фантазия.
— Фантазия, способная напугать до чёртиков, — обречённо пробормотал Дияр и вышел на тропу, хранившую следы узких шин.