Безопасное зло — формулировка обманчивая, но Дияр свой знак получил и испытание пройдёт. Возможно, добрые дела будущего обелят его, а пока Дияр казался себе палачом, который готовится сбросить ребёнка в бездну.
В качестве испытания Дияру назначили тринадцатилетнего подростка по имени Лев. Лёвин страх столкнуться с умершим человеком Дияр знал во всех подробностях. Оставалось определиться, где и когда Лёву пугать.
Дом Дияр использовать не хотел. Дом — место силы и покоя, нельзя лишать пацана укрытия. Другое дело старый сарай, за который Лёва ходил курить. Дияру потребовалось три дня, чтобы убедиться: подросток появляется у сарая два-три раза в день примерно в одно время и выкуривает неполную сигарету, не иначе оставленную в пепельнице отцом.
В назначенный день погода выдалась что надо. Пасмурно и сухо. В десять Дияр уже сидел в густых кустах караганы, разросшихся у сарая, и освобождал разум, подготавливаясь к колдовству. Формирование тени Дияр изобрёл сам, для чего совместил несколько техник, взяв понемногу из тёмных и светлых искусств. Пластичность разума, умение создавать в воображении любые образы по праву считались сильной стороной Дияра. А его способность ментально растворяться в окружающем пространстве позволяла сущему течь сквозь него, подхватывая и вынося наружу задуманные образы. В соединении с магическими приёмами колдовство получалось уникальным, но концентрация требовалась нешуточная.
Лёва вышел из дома около одиннадцати. Цыкнул сквозь зубы слюной, проследил, как летит и шлёпается в пыль выпущенный снаряд, спустился по наклонённым вбок каменным ступеням крыльца и пошёл к сараю. Во дворе никого.рРзлапистые кусты, облепившие кованые изгороди, прикрывали двор со стороны улиц, в соседских окнах пусто. Лёва без опаски прошаркал, поднимая пыль, по тропинке, уводящей за серый дощатый сарай. На всякий случай Лёва ещё разок огляделся, убедился, что за ним не подсматривают, и скрылся за поросшим лишайником углом. Знакомо пахло сыростью с душком нечистот. Привычным движением Лёва вынул из кармана шорт окурок и коробку спичек. Дважды чиркнул о коробок, поднёс огонёк к избавленному от пепла бычку, втянул дым и коротко кашлянул. Довольный собой, Лёва покрутил сигарету в пальцах. Вспыхнувшие на бумаге красные искры тлели и быстро превращались в пепел.
После следующей затяжки Лёва присел возле разрушенной кирпичной кладки, почти скрывшейся под караганой, и вынул один из кирпичей. Здесь он прятал стибренные у отца сигареты на случай, если не удастся достать новых. Ещё не распрямившись, Лёва поднёс сигарету к губам в третий раз.
— Лёвик, сигареткой угостишь? — послышался за спиной нетрезвый мужской голос. От неожиданности Лёва поперхнулся горьким дымом и закашлялся. Вставать не торопился: выискивал глазами место, куда сбросить бычок. Может, ещё удастся прикинуться невиновным.
— Лёвка, не слышишь, что ль? Сигареткой, говорю, угости, — местами невнятно и слегка с вызовом повторил голос. По спине у Лёвы пробежал холодок, волосы на руках и ногах встали дыбом. Совершенно точно говорил дядь Слава со второго этажа. Только ведь дядь Славу похоронили. Весной.
Лёва не знал, куда себя девать. Вот и всё: он один на один с кем-то неизведанным; с тем, от кого ничего не скроешь. И не сбежишь. Прямо как в ужастиках, которые в детстве показывал брат.
Лёва собрал всю храбрость, какая осталась, встал и обернулся. Никого не было. Дядь Слава в трениках и грязной прожжённой футболке не стоял, покачиваясь, на дорожке, не мял лицо в неосознанных нелепых гримасах. Было тихо, только ветер легонько ерошил кусты. На время у Лёвки отлегло.
— Ну и чё, не пойму, смотреть долго будем? — недовольно промычал невидимый дядь Слава. Лёва медленно перевёл взгляд на стену сарая, и сердце застучало так, что мысли попрятались по углам. Знакомая до щербинок стена, покрытая его же Лёвкиными автографами, с каждой секундой осознавания становилась чужой и пугающей. На стене застыла чёрная, будто нарисованная гуашью, тень с чёткими контурами. В пасмурный день. Высокая и худая, прямо как дядь Слава. Лёва задохнулся от накатившего ужаса.
Дядь Слава поднял руку и рваными, неестественными движениями принялся ходить ото лба к затылку, растирая лысину. Лёву тряхнуло. Глаза заволокло молочной пеленой, пальцы ослабли, сигарета вывалилась и упала на камни.
— Чё бросил-то? Покурить, дай, говорю! — сорвался на крик дядь Слава, и сердце у Лёвы заклокотало у самого корня языка. Лёва мучительно пытался соображать и не мог.
Тень, угрюмо сопя, присела, накренилась, матюкнулась, упёрлась ладонью в правую кромку стены и выправилась. Лёва надумал бежать, но ноги как примагнитило. Он смотрел на угловатые движения тени и на всякий случай сжимал кулаки. Нападёт — ударит. Но тень нападать не торопилась. Она потянулась вперёд, доски сарая скрипнули, и чёрная полупрозрачная кисть отделилась от стены. За кистью толчками, словно через преграду, высвободилось предплечье, локоть, плечо. Далеко вытянувшуюся руку покрывали поперечные полосы междосочных стыков и деревянные «глазки». От каждого движения стена сарая скрипела и трещала. Дядь Слава сопел. Воля у Лёвы слабела с каждым мгновением. Он понимал, что это конец.