— Чё стоишь? Уди, не видно, — еле ворочая языком, промямлил дядь Слава и отделил от сарая голову.
Лёва узнал длинный мясистый нос и близко посаженные глаза с припухшими веками. Дыхание остановилось. Полупрозрачная рука, дёргаясь, шарила у самых Лёвиных ног. Кожа на икрах покрылась пупырышками, от напряжения её закололо. Время атаковать или удирать. Но из крутого пацана Лёва вдруг превратился в маленького мальчика, на выручку которому непременно должна прийти мама и отогнать распоясавшегося брата, его друзей или кого угодно.
Дядь Слава прекратил водить рукой по камням, сплюнул на сторону и поднял лицо.
— Я не пойму, ты глухой, что ли? Не видно из-за тебя. Отойди, говорю, — произнёс он, отыскивая Лёву взглядом блестящих глаз. Лёва не шелохнулся. Его тело давно превратилось в неподатливый кусок грохочущего изнутри камня. — Задолбал! — выругался дядь Слава, схватил Лёву за голую лодыжку и дёрнул. Лёва потерял равновесие, но не упал: упёрся руками в землю и удержался на второй ноге.
От встряски сознание, наконец, пробудилось. Лёва побежал. Поначалу помогал себе руками, потом распрямился и припустил к дому. Лодыжка хранила горячее, как от нагретого дерева, прикосновение. Душу жгли озлобленные чёрные глаза, казалось, они ещё смотрят вслед.
Пробегая мимо подъезда, сворачивать Лёва не стал. Дома никого, а дядь Слава совсем близко. В школе казалось безопаснее. Даже летом народу там полно. Поэтому задыхающийся Лёва продолжал отмахивать по разбитому асфальту одну сотню метров за другой. Нога всё так же горела, а от шеи к затылку бежали колкие мурашки.
Дияр выбрался из кустов. Дыхание участилось, голова болела, из ноздри капала кровь. Упёршись руками в колени, Дияр наклонил голову и дал крови свободно стекать. Сколько раз договаривался с собой следить за состоянием тела во время сложных манипуляций и опять забылся. Не случайно не хотел придавать тени объём, догадывался, что кончится это не очень. Когда кровь немного успокоилась, Дияр зажал ноздрю пальцем, выпрямился и посмотрел на крышу сарая. На пожелтевшем от лишайника шифере сидел голубь с лоснящимися чёрными перьями. Заметив, что на него смотрят, голубь одарил Дияра умным, леденящим душу взглядом, слегка качнул головой и улетел. Как давно экзаменатор следил за испытанием, Дияр не знал, но, очевидно, результат колдуна устроил, раз никаких указаний не последовало.
Тяжело вздохнув, Дияр попытался расслабиться. Испытание завершилось. Можно ехать на вокзал, уже дома проводить ритуал отпускания вины и возвращаться к привычному колдовству. Но судя по тому, какую силу страха Дияр ощутил в Лёве, отпускать вину придётся не единожды. Дияр находился достаточно близко к мальчишке и чувствовал, как ломается личность: рушатся ориентиры, выбираются наружу монстры прошлого. В отличие от своих коллег, предвидеть будущее Дияр не умел. Он не мог сказать, станет Лёва сильнее от пережитой встречи или скатится во тьму, и без того стерегущую на всех углах. Дияр искренне надеялся, что пацан попался крепкий и скоро очухается.
В себе Дияр тоже заметил изменения. Прежде мягкая обволакивающая энергия его колдовства стала отливать металлическим холодом. Для себя Дияр решил, что это была первая и последняя сделка с тёмной стороной. То, что удалось уберечь пацана от столкновения с по-настоящему чёрной магией и, возможно, навсегда отучить от пагубного пристрастия к табаку, успокаивало мало и душу не облегчало. Дияр мог бы исправить содеянное, но законами экзамена это запрещено. С другой стороны, Дияр в силах повлиять на кого-то из Лёвиного окружения и тем обеспечить пацану поддержку. Старший брат, несмотря на разногласия с Лёвой, на роль наставника вполне годился.
Озарённый последней мыслью, Дияр прошёл по пустому двору, объединявшему двухэтажки и частный дом, вышел на круто срывающуюся вниз улицу и направился вверх к остановке автобуса. Подлинный путь светлого колдуна начинался здесь. Всё, что было до того, оказалось не более, чем фантазиями, которые Дияр так легко умел создавать.