Глава 9. Конфетти
В тот день мы молча сидели на диване. Гордей чуть приобнял меня, и я положила голову ему на плечо.
- Я скоро уеду. Будешь писать?
- Буду, - кивнул он. – Думать о тебе тоже буду.
- А что будешь думать?
- Что ты Принцесса дождя… - Гордей улыбнулся одними глазами, большими и грустными. И опять замолчал.
«Ну вот и все, не нужно мне с тобою быть и день и ночь…», - пел Юра и казалось, предсказывал исход наших отношений. За стеной все громче ворочалась бабушка. А я думала, как меня угораздило влюбиться в деревенского увальня, из которого слова надо вытаскивать щипцами. Или мне просто нравилось, что он в меня влюблен? Хотя в этом я была не очень уверена. Нам по 16 лет. Мы жили за 160 километров друг от друга. Что хорошего из этого могло получиться? В начале 90-х годов XX века Советский Союз разваливался, а мы строили планы на вечную любовь, не подозревая, что стоим на палубе “Титаника”.
В письмах Гордей оказался более красноречивым. В корявых синих строчках между рассказами о спортзале, куда он ходил почти каждый вечер, я иногда находила нежные слова. Я их перечитывала и коллекционировала - Русалочка, Незабудка, Принцесса дождя, Королева сердца - в моей шкатулке скопилось не так много бусин. Гордей редко писал письма.
Замирая, я подходила к железному почтовому ящику на двери квартиры, а сквозь дырочки на меня смотрела пустота. Иногда мне снилось, что из ящика в руки высыпался ворох писем, подписанных его корявым почерком. Оказывается, они просто застряли где-то на почте, вот в чем дело! В реальности же Гордей занимался чем-то другим. Ему было не до писем.
На коротких осенних каникулах я мчалась в Коромысловку. Гордей, как ни чем не бывало, приходил, стучал в окно. И смотрел большими грустными глазами.
- Почему ты так редко пишешь? - спрашивала я, надеясь услышать, что он хотя бы спасал Землю от инопланетян, а не проводил время с друзьями.
- Я часто думаю о тебе, - невозмутимо отвечал герой моих фантастических мыслей.
- Как я могу это проверить? - не унималась я.
- Никак. Только поверить.
И я верила. А на самом деле выдумала собственный мир, где деревенский парень выглядел как принц на красном «Юпитере». И даже готов был отдать магнитофон за сердце городской девчонки. Я же хотела, чтобы он чаще писал письма.
И он написал. Два письма подряд. Одно длинное, с неземными, звездными чувствами и фразой, что жизнь - лишь миг для настоящей любви. А другое – короткое, с одним абзацем, где синим по белому написал - ему теперь не до отношений...
Я читала это письмо в прихожей, на круглой клетчатой банкетке. Слезы мешали разглядеть почерк Гордея, и на минутку даже показалось, что это написал не он. Я перечитывала строки уже десятый раз и не понимала их смысла. Он рассыпался на отдельные слова и никак не складывался в понятные фразы.
- Ася, не плачь! – услышала я голос мамы. Она стояла за спиной и, похоже, уже давно поняла смысл письма. Она взяла из моих рук листочек в клеточку, на котором корявый почерк был крупнее, чем обычно, и разорвала на конфетти.
- Будем считать, что его не было, - сказала она решительно.
- Гордея или письма? – еще раз всхлипнула я.
- И того, и другого.
Эх, мама! А как забыть душистый ветер и Млечный путь над головой, который мы рассматривали в поле? Таких ярких звезд в городе не бывает. И таких молчаливых увальней тоже. Здесь, в городе, вообще все по-другому. Мой мир рухнул, хоть и был воображаемым. От него остались только конфетти…
…Электричка летела вперед, а мне вдруг захотелось выйти на какой-нибудь станции, лишь бы не возвращаться туда, где разбились мои мечты, где вместо счастливого семейного гнезда стоял пустой дом. Если бы тогда, когда пришло то злополучное письмо, в моей голове проросли хоть микроскопические ростки разума, я вычеркнула бы Гордея раз и навсегда из своей жизни. Но юношеская любовь и разум несовместимы. Это сейчас, почти в сорок, я поумнела. Хотя, судя по комментариям Сони, я себе льщу. Так чего же требую от себя шестнадцатилетней? Хм, адская техника работает. И я, скользнув по экрану пальцем, перелистнула страничку дневника…