- Ася! - шепот прозвучал прямо над ухом. - Ты заснула? – мама тормошила меня за плечо.
Я открыла глаза и ошалело смотрела на ее белую ночную рубашку в синий мелкий цветочек. И руки, которые она пыталась согреть, пряча под накинутой шалью.
– Надо же, Луна-то и правда “кровавая”, даже не по себе как-то…
- Да уж, не по себе, - пробормотала я, - хотя ты уже все пропустила.
Луна потихоньку сбрасывала бордовое одеяние, словно шифоновый халатик. Мама прищурила глаза, сильнее закуталась в кружевную шаль и сказала:
- Однажды твоя прабабушка Анна в ночь лунного затмения нагадала себе знатного жениха.
Я слышала эту историю про гадание, но с таким поворотом - впервые. И недоверчиво спросила:
- Думаешь, Луна помогла?
- В тот день она была такая же “кровавая”, бабушка называла её червонной, а мы думали она про какие-то карты гадальные говорит. И только когда я подросла, расспросила подробнее, но она уже путалась в своих воспоминаниях, может, и придумала чего.
Моя прабабушка Анна была занятным персонажем. Я её никогда не видела, но помнила фотографию, где она стояла возле мужа, положив руку ему на плечо, статная, в длинной юбке и блузке с плотным рядом пуговиц. Фотография была маленькая, чёрно-белая, в тускло-серой дымке, больше похожая на рисунок.
Белый силуэт! В старой женщине, которая пыталась ко мне приблизиться, было что-то от прабабки… Но откуда она здесь? Я не удивилась бы, увидев бабушку, хозяйку этого дома, но…
- А ты желание-то загадала? - мамин голос ворвался в мои размышления. - В такую ночь точно сбудется…
Вот и мама туда же! А что загадывать-то? Не то что у меня желаний не было. В принцев я уже не верила, только в принца Датского, а в свой профессиональный успех перестала верить, как только переступила порог редакции.
- Мам, а ты что загадала бы?
- Я-то? Чтобы шить по вечерам могла, а то глаза устают очень… А ты думай, думай! - поддела она меня.
Прабабушка Анна научила маму шить. А я не очень-то хотела осваивать практичное и нужное занятие. И признаваться в том, что я мечтала стать писательницей с тех пор, как научилась выводить буквы в тетрадке, мне было неловко.
- Найти бы хорошую работу, в глянцевом журнале, - сказала я вслух, перебирая в руках занавеску.
- Уехать хочешь? - тоскливо спросила мама, потирая виски.
Я промолчала. Нелегко озвучивать мысли, которые могут огорчить близкого человека, а мой отъезд, я знала, будет для нее нелегким.
- Пожалуй, это лучшее, что ты можешь сейчас сделать, - тихо сказала она.
Я обняла ее за худенькие плечи, уткнулась в мягкую шаль и почувствовала запах бальзама “Звездочка”. Похоже, у мамы опять болела голова, или ее мучила бессонница. Этот бальзам она использовала от такого количества напастей, что уточнять не имело смысла. Главное, ей помогало.
- А ты дашь почитать сиреневую тетрадь? - спросила я, надеясь, что мама наконец-то позволит почитать свои дневниковые записи. Наверняка она написала что-нибудь о прабабушке.
- У меня есть еще кое-что для тебя, - неожиданно сказала она и подошла к светло-коричневой полированной стенке советских времен, купленной по невероятному стечению обстоятельств. Она выдержала несколько переездов и все еще служила заявленным целям - хранить все от фотоальбомов до хрусталя. Из небольшого ящичка между секциями для посуды и книг мама достала сиреневую тетрадь и деревянную коробочку. В коробочке лежал ключ. Оказалось, у прабабушки был двухэтажный деревянный дом. Но никто так за полвека и не поехал в вятскую глубинку, чтобы прибрать к рукам разрушающийся особняк. Ни земля, ни дом уже практически ничего не стоили - поселение затерялось в лесах и сплошном бездорожье. Я удивлялась, слушая маму и прикидывала, какую пользу можно извлечь из неожиданно свалившегося “наследства”.
- Может, придумаешь, что делать с этим, - сказала она, протянув мне ключ. И еще немного постояла возле меня. Мы наблюдали за Луной, и я невольно почувствовала древнее благоговение перед небесным телом, от которого зависел женский организм, независимо от века, наличия водительских прав и увлечения Ведами. Может, и правда есть что-то магическое в ее неспешном шествии по темному небу, усыпанному мерцающими точками, словно населенными пунктами на карте.