Пересказываю ей подслушанный разговор.
Девочка кивает:
– Тогда нам действительно лучше поторопиться.
Чувствую, что после нашего разговора мне полегчало. Теперь не нужно беспокоиться, что как-то выдам себя. Не нужно переживать о том, что будет, если Амилена узнает правду. Похоже, мне очень повезло с дочкой.
Через полчаса девочка останавливается, на мгновение замирает, а потом хватает меня за руку и тащит с дороги:
– Быстрее! Я чувствую, что кто-то едет. Нам нужно спрятаться.
Мы укрываемся за пышными кустами и замираем. Примерно минуту ничего не происходит, и я уже начинаю сомневаться в словах малышки, но потом слышу конское ржание.
Становится тревожно.
Звук идёт с той стороны, куда мы направлялись, так что это точно не погоня, но сталкиваться всё равно ни с кем не хочется. Если нас увидит тот, кто едет в деревню, он может рассказать, в какую сторону мы двигаемся.
Сперва слышу мужские голоса, затем топот. Шум приближается, а потом через прорехи в кустах вижу, как мимо проезжают три гружённые сеном телеги. Первой правит габаритная селянка. На козлах второй сидят мужчина и вихрастый парень и именно они разговаривают. Последней телегой правит старик.
Жду, пока они уедут подальше, а потом вопросительно смотрю на Амилену:
– Теперь мы можем выходить?
– Да, – уверенно кивает она.
– Но как тебе удалось узнать, что они приближаются?
Девочка пожимает плечами:
– Я просто почувствовала.
– Ты чувствуешь всех людей в округе?
– Обычно нет. Сама не понимаю, как у меня получилось… Я снова веду себя странно?
Улыбаюсь:
– Не знаю. Я ведь не из этого мира. Мне всё здесь странно.
– Бабушка говорила, что люди могут бояться того, чего не понимают.
– А мне стоит тебя бояться?
– Нет.
– Значит, не буду, – заверяю я, и мы продолжаем путь.
Конечно, в словах Амилены есть правда – люди действительно склонны бояться того, чего не понимают. Но бояться девочку после того, как она с серьёзным видом заявила, что любовь не купить за деньги, не получается.
В сумерках доходим до дерева, что я увидела в видении. Амилена останавливается перед ним и кланяется. Следую её примеру, а потом спрашиваю:
– Этот дуб особенный? Почему на нём ленточки?
– Это священное дерево. В конце осени сюда приезжают, чтобы повязать ленточку, чтобы попросить об удаче. Мы с бабушкой тоже повязывали.
– Жаль, что у меня с собой нет ничего подходящего.
– Ничего страшного. Я ведь с тобой.
Улыбаюсь:
– И то верно… Уже темнеет. Нам нужно поискать, где бы переночевать. Есть идеи?
– Давай ещё немного пройдём, а потом свернём и поищем подходящую ёлку.
– Давай.
– Раз ты видела карту, значит, знаешь, куда нам нужно свернуть?
– Да. Нам нужно направо.
– Хорошо.
Идём ещё около получаса, затем девочка сворачивает в лес. Придирчиво осматривает деревья, мимо которых мы проходим, затем останавливается у особенно большой ёлки и ловко ныряет под колючий лапник:
– Вот здесь можно переночевать.
Лезу за ней и обнаруживаю, что еловые ветви образуют шатёр, а внутри сухо и достаточно места, чтобы расположиться.
– Костёр разводить будем? – интересуюсь я.
– Не стоит. Ночью уже тепло, а еда у нас ещё есть.
– Хорошо.
Расстилаю на земле шерстяную ткань, мы на неё усаживаемся. Я нарезаю нам бутерброды и один вручаю Амилене. Шли долго, поэтому ем с огромным аппетитом.
Где-то неподалёку слышится хруст ветки. Вздрагиваю. Некстати на ум приходит сказка о маленькой девочке, повстречавшей в лесу волка. И если в наше время эта сказка заканчивалась очень даже оптимистично, то изначальная концовка была гораздо печальнее. Хотя повстречаться с дровосеком мне тоже сейчас не хотелось бы.