Сама она за стол садиться не спешит. Следую её примеру, помня, что в земных деревнях раньше полагалось, чтобы первым за стол сел хозяин, а потом уже все остальные. Именно так и оказывается.
Дядька первым накладывает себе кашу и самые аппетитные куски, затем это же проделывает тётка, а уже после тянусь я. Когда пытаюсь взять кусочек мяса, тётка замахивается на меня ложкой:
– Куда?!
– Пусть ест, – останавливает её дядька. – Ты поглядь, какая бледная. Мясцо для румянцу не помешает, – а у самого во взгляде намёк. Наверное, на то, что от совсем заморенной меня похититель может и отказаться.
– Ладно, – кривится тётка. – Помни нашу доброту.
Впиваюсь зубами в мясо и делаю непроницаемое выражение лица. Доброту! Как же!
– Может, этого того? – дядька с намёком кивает на бутыль на полке.
– Но только по чуть-чуть! – грозно хмурится тётка, а потом встаёт и наливает себе и мужу по половине кружки мутноватой жидкости.
Родственнички продолжают ужинать, прикладываясь к кружке, и чем дальше, тем всё добрее становятся. Даже начинают улыбаться. Я же, пользуясь случаем, налегаю на мясо.
В середине ужина дядька подхватывается, выходит и через несколько минут возвращается с исходящим ароматами мясом, нанизанном на прутики. Складывает в большую миску и кивает мне:
– Занеси в подпол.
Подрываюсь с места и выполняю распоряжение, благо, где находится этот самый подпол, я уже знаю. А затем возвращаюсь к еде.
После ужина родственники по очереди выходят на улицу, видимо, чтобы посетить туалет, и уходят к себе, но перед этим тётка бросает:
– Убери тут всё и пол подмести не забудь!
На конфликт нарываться не хочется, поэтому делаю, как она сказала. Затем умываюсь и, устало опустившись на крыльцо, смотрю на небо.
Всегда любила смотреть на облака и звёзды. Это меня успокаивало и умиротворяло. Мои проблемы и заботы по сравнению с бескрайностью неба начинали казаться меньше, незначительнее. Но не в этот раз. В этот раз созвездия оказались мне совершенно незнакомы. А помимо этого ещё и лун обнаружилось целых две: одна большая (в два раза больше земной), желтоватая, с заметными кратерами; вторая – в два меньше нашей и светло-голубая. Вместо однотонной глубокой черноты или синевы небесной – разноцветные пятна, какими разрисовывают снимки космоса у нас на Земле: тёмно-синий, золотистый, винный, тёмно-фиолетовый и туманности. Невероятно красивое и величественное зрелище. Не удивительно, что ночью здесь светлее.
Из комнаты родственников слышится возня, затем они тушат свечу, а ещё через какое-то время раздаётся шумный храп. Выжидаю для верности ещё немного, а потом отправляюсь на своё первое преступление.
Сердце стучит, словно бешеное. Ладони потеют. Страшно до невозможности. Но всё-таки иду. Я уже давно не наивная барышня, верящая в то, что всё само как-нибудь образуется. В одном ветхом платье и босиком отправляться в путешествие глупо. Тем более я точно знаю, что родственнички получили задаток за мою свободу, а ещё у меня есть приданое. Похоже, преступник из меня трусливый и нервный, но я так и думала, поэтому старалась всегда соблюдать законы и правила. И сегодняшний опыт в этом окончательно убеждает.
Видение не зря меня предупредило о скрипящих досках пола: если бы не была осторожна, уже бы наверняка разбудила родственничков. Ключ тоже оказывается именно там, где и показывалось. Это обнадёживает: если видение оказалось право в этом, может, и в остальном не подведёт? Очень на это рассчитываю. Даже не хочется представлять, что родственнички со мной сделают, если проснутся. Если уж тётка влепила мне затрещину за нерасторопность, то что же будет за попытку украсть ключ? Лучше об этом не думать.
Выдыхаю, только когда закрываю за собой кухонную дверь. Какое-то время даю себе успокоиться, а потом, всё так же осторожно, пробираюсь к подполу. Откидываю крышку и понимаю, что пусть немного света вниз и попадает, но явно недостаточное количество. Возвращаюсь за свечой и спичками и уже после этого спускаюсь.