Потом маг собрал в единую кучу все мои украшения, сумки, шарфики, перчатки и в течение двадцати минут планомерно превращал их в охранно-сигнальные амулеты.
— Как-то так, — удовлетворенно сказал чародей, когда работа была закончена. — Но это все по-прежнему не дает стопроцентной гарантии безопасности. Я бы мог предложить тебе некоторое время пожить в Тайгморе…
— Нет.
— …но ты все равно откажешься, — усмехнулся он.
Я улыбнулась.
— Спасибо, Лутор. Огромное спасибо.
— Мам, у меня точно нет магии?
— Точно.
— Даже спящей?
— Даже спящей. Ты, слава Богу, обычный человек.
— Уверена?
— Разумеется. Я это вижу.
— Дедушкина родня тебя тоже считала обычной, а магия все-таки проснулась!
— Дедушкина родня в принципе не способна разглядеть то, что вижу я. Поверь, в тебе нет ни одной ниточки волшебства, даже неразвернутой.
— Ну и хорошо.
Лана взяла меня под руку и увлекла с главной аллеи на одну из боковых, вслед за идущими впереди Лутором и Дэном. Сегодня мы выбрались всей нашей дружной компанией на прогулку в тайгморский парк и теперь неторопливо шагали по его дорожкам.
С момента откровенного разговора с Крегом-старшим прошло полторы недели, и мне уже начало казаться, что жизнь вернулась в нормальное, привычное русло. Я спокойно работала в ателье, навещала детей и подруг, принимала гостей. Самым частым гостем, к слову, был как раз Лутор Крег. Господин маг теперь не только присылал цветы, но и звонил, дабы справиться о делах (решил узнать живая ты там или уже нет), а ещё раз в два-три дня появлялся на пороге моего дома с каким-нибудь небольшим милым подарком вроде глазированной клубники, набора необычных пуговиц (увидел на витрине и подумал, что они могут тебе пригодиться) или причудливого магического светильника.
Я же в ответ кормила его ужином, слушала рассказы о недотёпистых (или, наоборот, слишком дотёпистых) коллегах, а также делилась впечатлениями от своего собственного рабочего дня.
Все было так мирно и обыденно, что невольно закрадывалась мысль: может быть, кейа все-таки вернулись в общину? Или, наоборот, затаились и чего-то ждут? В самом деле, не могут же они искать меня так долго!
Поэтому, когда Лутор предложил провести вечер среды в Тайгморе вместе с детьми, я сразу же согласилась — очень уж хотелось ненадолго сменить свою полуспокойную полунервную обстановку.
— Знаешь, мам, я теперь постоянно обдумываю эту жуткую ситуацию с господами кейа. Скажи, могут ли они прийти за мной?
— Думаю, нет. Выброси эти мысли из головы и не переживай.
— Как — не переживай?! Мне очень страшно, мам! И за тебя, и за себя. Пусть у меня нет магии, зато есть твои гены. Что, если мой будущий ребенок родится чародеем?..
— Он обязательно будет чародеем, можешь не сомневаться. Не забывай кем является его потенциальный отец — с такой наследственностью у малыша практически нет шансов появиться на свет обычным человеком. Только тебя, Элана, кейа в общину все равно не заберут, даже знакомиться не станут. Ты им не интересна.
— Почему?
— Потому что мы с тобой — не родные.
Лана резко остановилась.
— Как? — опешила она. — Я — не твоя дочь?!
— Моя, конечно, моя, — улыбнулась и чмокнула ее в щеку. — Однако теперь, дорогая, ни один маг эту информацию не подтвердит. Для всех, кто способен увидеть биополе, мы с тобой — абсолютно чужие люди.
— Ээ…
— Видишь ли, солнышко, у людей, связанных кровным родством, в энерготкани есть характерные нити одинакового цвета. По ним любой ткач может вычислить родителей конкретного человека, а ещё его братьев и сестер. У тебя же с некоторых пор «моих» нитей нет.
— Ты их обрезала? — недоверчиво уточнила дочь.
— Нет, что ты. Их обрезать невозможно. Кровное родство — явление постоянное и уничтожить его нельзя. А вот замаскировать — вполне. Если кейа каким-то немыслимым образом смогут разглядеть тебя сквозь все мои обереги, они увидят обычную девушку, которая была воспитана пряхой. Воспитана, но не рождена.
— Когда же ты успела спрятать эти чудо-нити?
— На самом деле их спрятала не я, а одежда, которую я украсила узорами во время бабушкиных поминок. Помнишь?
— Помню. И как долго будут действовать эти чары?
— До тех пор, пока я их не сниму.
Взгляд дочери стал скептическим.