Он начинал с этого. Потом он искупил свою вину. И рассказ об этом искуплении — воистину прекрасен.
Индусы обладают психической энергией и пользуются ею. Но доброта у них встречается реже, чем в других краях. Причинить зло, используя психические возможности, — первый соблазн, с которым они сталкиваются.
Делать добро — скорее исключение.
* * *В Европе городской аквариум обычно представляет собой огромное количество емкостей, бассейнов и стеклянных ящиков, где вы обнаружите тех же рыб, что встречались вам повсюду, в том числе и в вашей тарелке. И в самом деле, на табличках читаем: «форель», «окунь», «камбала», «карп трехмесячный», «карп годовалый», «карп-двухлетка» и т. д., иногда попадется карликовый сомик и, если кто-то уж очень постарался, — «мечехвост», «осьминог» да два-три морских конька.
В Мадрасе аквариум совсем крошечный. В нем не больше двадцати пяти отсеков. Но среди них, похоже, не найдется и пары неинтересных. Большинство из них изумляют.
Ну какая рыба может соперничать по необычности с Autennarius hipsidus? Огромная добродушная морда, гигантская голова философа, в которой подбородок нагружен знанием не меньше, чем лоб, — огромный подбородок-башмак, не слишком выпяченный, но очень высокий. Два плавника — настоящие передние лапы, на которые рыба опирается и делается похожей на жабу или кабана. Когда она двигает ими из стороны в сторону или прижимает их к стеклу, лапы превращаются в настоящие руки с предплечьями, в утомленные руки, которые опускаются.
На носу у этой рыбы гребешок, сама она размером с лягушку, желтая, как фланелевое бельишко, и фактура такая же, даже мелкие точечки проступают, и думаешь, как такое чудо в перьях до сих пор не слопали соседи?
Он опирается на плавники и сидит так часами, не шевелясь, с одуревшим видом, причем нисколько не притворяется. Потому что, пока добыча не приплывет к нему прямо под нос, он и с места не сдвинется. Вот если она прямо перед ним, это да, челюсти открываются, хватают и закрываются — щелк!
Когда у самки наступает время деторождения, она выпускает метра четыре желатина и икры.
При первом взгляде на тетрадонов трудно поверить, что они не искусственные, их будто сшили из кусочков: некоторых — из сафьяна, некоторых из пижамной ткани, а самых красивых — даже из шкуры оцелота или гепарда. Они такие упитанные, надутые, бесформенные, как бурдючки. Но бурдючки злющие (я имею в виду рыбок Tetrodon ollongus или Karam pilachai): стоит одной из них выбиться из сил или заболеть, как остальные сбиваются в стаю, хватают ее кто за хвост, кто за передние плавники и крепко держат, пока другие азартно рвут куски мяса из ее живота. Это у них главное развлечение.
Ни у одной из этих рыбок вы не увидите целого хвоста. Всегда найдется оголодавший сородич, который откусит кусочек, прежде чем хозяин хвоста успеет обернуться.
У рыбы Миндаканкакаси в глазу продолговатое пятно.
Прежде всего, у нее очень красивый черный зрачок, и поверх него — пятно, длиннющая полоска ярко-голубого цвета, темный канал, который тянется до самой макушки.
А когда эта рыба больна, она не может оставаться в горизонтальном положении. Она опускает голову вниз, а хвост касается поверхности воды.
Рыба-скорпион — это еще одна рыба, если считать, что десяток крохотных зонтиков, приделанных к маленькому тельцу, могут быть рыбой, сама же она мучается с ними в сто раз сильней, чем любая рыба из Китая.
Были там еще две необыкновенные рыбы, названий которых я не нашел. У одной были глубокие глазницы — как у неандертальца, а другая, чуть поменьше, ужасно человекоподобная, походила на жителя Кавказа (обычно у рыб глазницы неразвиты, и поэтому они, как правило, больше похожи на представителей монголоидной расы). И четко очерченный рот, тонкий, почти одухотворенный, а в нем виднеются зубы или, может, маленький загнутый язычок, придающий рыбе недовольный вид. Ее спинной плавник, пока она отдыхает, складывается в четыре-пять раз.
Кроме этих, там было еще два десятка совершенно новых, неведомых мне рыб.
* * *Некоторых удивляет, что я прожил в европейской стране больше тридцати лет и никогда мне не случалось о ней говорить. А приехав в Индию, открыл глаза и стал писать книгу.
Те, кого это удивляет, удивляют меня.
Как же можно не написать о стране, которая открывается вам вместе со множеством новых вещей и радостью начать жизнь заново.