— Давай, Флорентинец, — пожал он плечами. — Расскажи ей, если ты все знаешь… если осмелишься.
Я увидела, что учитель помрачнел, и поняла, что он уже пожалел о том, что все так далеко зашло.
— Это длинная история, графиня, — зловещим тоном начал он, — но я постараюсь изложить ее вкратце, чтобы не продлевать ваши муки. Теперь вы знаете, что капитан — сын вашей служанки Лидии. Но это еще не все. Она, вероятно, рассказывала вам о тех днях, когда она была вашей кормилицей. О том, что ваша мать умерла вскоре после вашего рождения и ваш добрый отец, охваченный горем, совсем не заботился о вас.
Катерина неуверенно кивнула.
— Да, Лидия всегда так говорила.
— И она, должно быть, рассказывала вам, что у нее тоже была дочь одного с вами возраста, которая умерла, когда ей было всего несколько недель от роду.
Катерина снова кивнула, на этот раз с нетерпением, которое пришло на смену ее растерянности.
— Да, синьор Леонардо, я все это знаю. Расскажите мне что-нибудь новое.
— Чего вы не знаете, графиня, так это того, что умершая малютка была вовсе не дочерью Лидии. Это была дочь графа ди Сасина, которая однажды утром не проснулась.
Он перевел взгляд с Катерины на меня. Мы обе смотрели на него раскрыв рот от изумления, в то время как Грегорио, казалось, был ничуть не удивлен словами учителя. И все же я чувствовала, что, несмотря на кажущееся равнодушие, он напряжен.
— Конечно, Лидия едва не обезумела, обнаружив, что дочь графа мертва, — продолжил Леонардо. — Она испытала не только горе, но и страх за себя. Было очевидно, что убитый горем отец во всем обвинит кормилицу, поскольку ничем другим, кроме ее недосмотра или злого умысла, объяснить смерть ребенка было нельзя. — Он остановился и, сделав глубокий вдох, закончил: — Под влиянием страха у Лидии родился дерзкий план. Поскольку все домашние скорбели о смерти графини, малышкой занималась лишь Лидия. И только она знала о ее смерти. Поэтому она не сомневалась, что ей удастся совершить задуманное и никто об этом не догадается.
Лицо Катерины было таким же белым, как и ее платье. Жестокая правда перечеркнула все, что она знала о себе и мире, в котором жила. Как и Катерина, я поняла, что это означает, но все же не решалась в это поверить, пока он не устремил свой мрачный взгляд на Грегорио.
— Никто, даже отец девочки, не догадался, что Лидия подменила мертвого ребенка своей собственной здоровой дочерью. Никто никогда не усомнился, что это ее дочь умерла. Проходили годы, и никто, кроме Лидии, не знал, что девочка по имени Катерина ди Сасина на самом деле — дочь кормилицы.
Да, никто. Кроме ее брата.
После этих слов воцарилась такая тишина, что можно было слышать потрескивание пламени ламп, хруст камыша и шум ветра, гуляющего по комнате. Катерина была неподвижна, словно одна из глиняных моделей учителя, и казалось, даже перестала дышать. Затем она медленно повернулась к Грегорио.
— Это не может быть правдой, — тихим бесцветным голосом сказала она. — У него нет никаких доказательств. Скажи мне, что он лжет, Грегорио.
Они несколько мгновений смотрели друг другу в глаза, но когда он заговорил, его слова были обращены к Леонардо.
— Как вы узнали? — тихо спросил он таким же бесцветным голосом.
Учитель покачал головой.
— Я знал, что вас троих связывает какая-то темная тайна, — пояснил он, — но не догадывался, какая именно, пока не начал писать портрет Катерины. Видите ли, у меня есть привычка зарисовывать лица, которые я нахожу интересными. Всего лишь несколько дней назад я случайно нарисовал ваше лицо на одном из эскизов графини. Меня сразу же поразило сходство между вами, сходство столь явное, что его нельзя было объяснить совпадением. С этого момента мне оставалось лишь сложить два и два.
Он добавил, обращаясь ко мне:
— Когда я отдавал белье в стирку, мне улыбнулась удача, и я познакомился с прачкой, которая с давних пор знала Лидию. Она всегда удивлялась, почему Лидия не испытывала особого горя из-за смерти своей дочери. Она также знала о горячей любви кормилицы к юной графине, и что та после того, как покинула дом графа, продолжала видеться с девочкой.
Я едва слушала его, целиком поглощенная изучением лиц Грегорио и Катерины. Сходство было очевидным! Внезапно я вспомнила, что когда в первый раз увидела их вместе, мне показалось, что они удивительно подходят друг другу. Сейчас я понимала, что, сама того не зная, заметила, что их связывают кровные узы.
Катерина, между тем, пришла в ярость.
— Ты лжешь, Леонардо! — закричала она со смесью боли и гнева. — Я никогда не поверю в подобную гнусность! Грегорио не может быть моим братом!