Я так никогда и не узнала, где похоронили Грегорио: среди могил его солдат или рядом с Лидией и маленькой девочкой, которая и была настоящей графиней. Честно признаться, я и не хотела знать, где его могила. Если бы я это знала… боюсь, я не удержалась бы и отправилась бы туда, чтобы обнять могильный холм и не размыкать этих объятий до самой смерти.
Ибо в тот самый последний миг, когда я взглянула в его глаза, я поняла, что любила этого человека, и неважно, что он успел натворить и что еще собирался сделать. Позднее, уже после той страшной ночи я все рассказала Луиджи, перемежая свой рассказ всхлипами и рыданиями — все о наших встречах с Грегорио и о его желании — не знаю уж, насколько оно было искренним, чтобы я стала его женщиной…
Обычно неприветливый и резкий, портной на этот раз слушал меня с неподдельным участием. Не знаю, одобрял ли он меня — но чувства мои, похоже, понял. Возможно, он выслушал меня просто из сочувствия, потому что на всем белом свете больше не было человека, которому я могла бы излить свою душу.
— Почему Грегорио сделал это?! — восклицала я сквозь слезы, снова и снова вспоминая трагические события той страшной ночи. — Разве смерти Катерины было недостаточно? Он не должен был умирать!
— Возможно, должен, — тихо пробормотал портной. — Сократив ее мучения, он искупил хотя бы часть тех грехов, которые совершил прежде.
Эти слова не успокоили меня, но лишь вызвали новую бурю страданий. Наконец, когда я совсем обессилела от слез, Луиджи уложил меня спать, уверив напоследок, что я могу оставаться в его доме сколько пожелаю.
Лежа в одиночестве на узкой постели и глядя на тусклый свет пасмурного дня, я вдруг вспомнила, что не сказала Луиджи о ранах Леонардо. Раскаяние охватило меня, я укоряла себя в том, что совсем забыла об учителе, а он, возможно, лежит сейчас в горячке и бреду, и раны его воспалились — а я не сделала ничего, чтобы помочь ему.
Сквозь раскаяние, сквозь горькие слезы я чувствовала и легкие уколы злости на Леонардо, которые постепенно становились все сильнее. В конце концов, именно он заставил Катерину прийти в башню — хотя он клялся, что этого не произойдет. Если бы он сдержал слово, ничего бы не случилось.
Не вмешайся он, Грегорио был бы сейчас жив!
На следующий день я позаимствовала из запасов Луиджи простое платье и отправилась в замок. Эста, Изабелла и Розетта сидели в покоях графини и плакали, когда я неслышно проскользнула в дверь. Они приветствовали меня радостными криками — девушки боялись, что я погибла в огне пожара, оттого меня и нет нигде. Хотя башня была построена с таким расчетом, чтобы даже самый яростный огонь не смог миновать большую комнату и распространиться дальше, они боялись самого худшего — всякое может случиться.
Я только отмахнулась от их расспросов — слишком истощены были мои душа и тело, чтобы вновь рассказывать о пережитом ужасе. Я молча собрала свои пожитки и стала прощаться с девушками.
— Я должна вернуться к своей семье, — сказала я. — У меня не хватит сил оставаться в замке после смерти графини.
Они кивали, соглашаясь со мной, и заверили меня, что все прекрасно понимают и не будут пытаться отговорить меня, — я была благодарна им за эти слова. Однако когда я уже была в дверях, кто-то осторожно дернул меня за юбку, заставив остановиться.
Я поглядела вниз и увидела Пио. На этот раз на нем не было расшитого золотом ошейника, и длинный хвост, обычно задорно задранный, был робко поджат между длинными тонкими ножками. Влажные темные глаза смотрели на меня с тревогой и тоской.
Эста тихонько вздохнула.
— Он знает, что что-то не так. Он ее ждет… и не знает, что она больше не вернется.
Я кивнула. Затем, вспомнив обещание, данное Катерине, негромко окликнула Пио, зовя его с собой.
Он всю дорогу доверчиво жался к моим ногам — вдвоем мы возвратились в дом Луиджи. Он не обратил на моего маленького компаньона ни малейшего внимания, сердито усадил меня за стол, молча вооружился ножницами и принялся превращать меня обратно в Дино.
Позже, когда я вновь была острижена, как мальчик, и облачилась в привычные зеленые штаны и коричневую тунику, Луиджи заговорил, и голос его звучал сердито.
— Твой учитель приходил сегодня утром повидать тебя, хотя вовсе не обязан был это делать. Он был ранен, довольно серьезно. Сумел зашить свои раны — и почти наверняка сохранит способность действовать обеими руками, как раньше. Почему ты мне ничего не рассказала об этом?!
— Леонардо сам может о себе позаботиться! — холодно ответила я и принялась кормить Пио кусочками мяса, которые прихватила на кухне замка, когда уходила.