— Синьор Луиджи здоров! — торопливо заверила я учителя, и вздох облегчения вырвался из его груди.
Я медлила, кусая губы, а затем быстро проговорила:
— Я просто хочу поговорить!
— Присядь, если хочешь.
Я вновь покачала головой, однако теперь причиной моего отказа сесть было уважение — а не гнев.
— Я не сяду, учитель, пока не скажу все, что собирался…
Леонардо с любопытством смотрел на меня, я набрала воздуха в грудь и продолжала:
— Я здесь, чтобы принести свои искренние извинения за те ужасные вещи, что я наговорил в последнюю нашу встречу. Я не должен был задавать тех вопросов и обвинять вас в том, что ваша скорбь не так глубока, как моя. Я не могу взять назад те слова и даже не рассчитываю на ваше прощение — но я должен был его у вас попросить и сказать, что в сердце моем больше нет ни капли гнева или обиды на вас.
Произнеся все это, я опустила голову, покорно ожидая, что учитель укажет мне на дверь и велит убираться с его глаз. Однако вместо этого я услышала лишь тихий вздох.
— Ах, Дино, мальчик мой, я давным-давно простил тебя за те слова, сказанные во гневе и скорби. И рассердился я тогда, скорее, сам на себя — ибо в твоих словах было много правды. Все было — правдой.
— Нет! — я снова вскинула на учителя глаза. — Вы мудрее меня, вы никогда не делали ничего плохого и не хотели, чтобы оно случилось!
— Но мне, как и любому человеку, свойственно ошибаться — а я слишком часто стал забывать об этом.
Учитель мягко улыбнулся и протянул ко мне руку, коснулся моей головы тем же жестом, что и старый священник.
— Ты молод — но и ты обладаешь собственной мудростью, на которую я в своей гордыне не обращал внимания…
— Дино! — знакомый голос выкрикнул мое имя от дверей. Я обернулась и увидела Витторио, на лице его было написано смятение и радость.
Прежде чем я успела вымолвить хоть слово, Витторио кинулся ко мне и заключил в крепкие объятия — такие пылкие, что даже ноги мои оторвались от пола.
— Дино! — вновь вскричал он. — Я боялся, что никогда больше не увижу тебя! Я так скучал по тебе, и все остальные ребята тоже! Без тебя все было не то, не так! Скажи, скажи же, что ты вернулся и теперь все будет хорошо!
Я взглянула на учителя, он усмехнулся и кивнул. Повернувшись вновь к юноше, я улыбнулась — впервые с той страшной ночи.
— Да, Витторио! — твердо сказала я. — Я здесь, и все хорошо.
Его смех заставил даже Пио соскочить с постели и начать описывать круги по комнате.
— Я знал, знал! Теперь я должен пойти и сказать остальным!
Со счастливым смехом Витторио кинулся прочь из мастерской. Все еще улыбаясь, я обернулась к Леонардо. Он рылся в небольшом сундучке, стоявшем возле постели. Мгновение спустя он вынул из сундука хорошо знакомую мне коричневую тунику и протянул мне.
— Думаю, она по праву принадлежит тебе, мой мальчик. Надеюсь, наш добрый Луиджи не будет сильно гневаться на то, что я украл у него подмастерье.
Затем, видя мой взгляд, устремленный на мольберт, учитель спросил:
— Хочешь взглянуть на мою новую картину?
Я уже хотела кивнуть, но тут улыбка сбежала с моих губ.
— Это… это ведь не Катерина?
Я спросила это, понимая, что пройдет еще много времени, прежде чем я смогу без дрожи и слез взглянуть на ее портрет.
Леонард покачал головой.
— Портрет, который я нарисовал для Лодовико, висит где-то в парадном зале, среди бесчисленного множества портретов его родственников.
Видя мой вопросительный взгляд, учитель твердо сказал:
— Для Моро и всех остальных Катерина была дочерью графа, а пожар в башне — несчастным случаем. Что касается капитана, он погиб, как герой, пытаясь спасти графиню от огня.
Я с трудом проглотила тугой комок в горле. Я была несказанно благодарна Леонардо за то, что репутация Катерины и Грегорио осталась незапятнанной, — и мне не хотелось знать ничего больше. Я кивнула на мольберт.
— Так я могу взглянуть? Пожалуйста!
С легкой улыбкой он подвел меня к холсту. Мне хватило короткого взгляда — и я в изумлении перевела его на учителя.
— Но ведь это же… это мой портрет… вернее, портрет Дельфины?!
Лицо, смотревшее на меня с незаконченного холста, без сомнения, было моим собственным. Впрочем, в каком-то смысле оно было почти неузнаваемым. Спокойный, уверенный и немного задумчивый взгляд — у меня такого никогда не было. Роскошное платье было смутно знакомо, алое… когда-то принадлежавшее Катерине — она настояла, чтобы я надела его, когда моя собственная одежда была испорчена…