В отличие от похорон графа Феррара, эти похороны не отличались многолюдием, да и службу вел не архиепископ Миланский. На самом деле, не было даже мессы как таковой, поскольку некому было за нее заплатить. Вместо этого одетый в коричневую сутану монах бормотал молитвы на латыни над телом, а присутствующие, — судя по бедной одежде, слуги и подмастерья, — преклонив колени, повторяли за ним.
Вспомнив про свой мужской костюм, я почтительно стянула берет и опустилась на колени на каменный пол, опустив голову и сложив руки в подобие молитвы. Но сквозь опущенные ресницы я внимательно наблюдала за теми, кто пришел отдать Беланке последнюю дань уважения. Поскольку я находилась позади всех, было сложно рассмотреть выражение их лиц. Все присутствующие, за исключением двоих, были женщины, одна из которых громко рыдала.
Даже самый искусный льстец вряд ли сумел бы сделать комплимент этой женщине. Единственное, что было в ней красивого — это толстая черная коса, нетронутая сединой. В остальном она была совершенно невзрачна и ничем не привлекала внимания, кроме бурного выражения горя. Хотя она была достаточно стара, чтобы приходиться Беланке матерью, я решила, что это тоже одна из служанок. Судя по очень бедному коричневому платью и платку на голове, она занимала более низкое положение, чем покойная.
«Может быть, это та самая женщина, которая опознала тело Беланки и которой стало нехорошо в хирургической?»
Я напряглась, чтобы вспомнить, как называл ее учитель, и наконец мне это удалось: Лидия. Я еще некоторое время смотрела на нее, затем перевела взгляд на трех ее товарок, сидевших на той же скамье.
Они были одеты почти так же, как и Беланка в день смерти; напрашивается вывод, что они тоже служанки Катерины. За то время, что я наблюдала за ними, они смахнули несколько слезинок. Их выражение скорби носило более светский характер по сравнению с отчаянием старой женщины.
Как и Беланка, все трое являлись обладательницами волос соломенного цвета, заплетенных в косу и украшенных модными лентами, на головах — плотно прилегающие чепцы. И все хрупкого телосложения, с тонкими изящными шеями. Юные девушки, только-только перешагнувшие порог детства, без сомнения, не старше, чем сама Катерина. Окружение из подобных бледных дев удачно оттеняло южную экзотическую красоту графини, которая выглядела словно пантера среди беспомощных котят.
Удовлетворенная своими наблюдениями, я переключилась на других прихожан. Кроме брата-послушника, мужчин было всего двое. Они сидели в противоположной стороне церкви и выглядели всего на несколько лет старше меня. Их глаза были сухи, а на лицах застыла по-мужски сдержанная скорбь, подобную которой я часто видела у героев фресок учителя.
Поклонники Беланки? Возможно, между собой соперники?
На одном из них была красивая желто-коричневая ливрея пажа, а на втором — столь знакомая мне бело-голубая туника разносчика. Оба молодых человека являлись равными ей по положению и вполне могли рассчитывать на ее благосклонность. Терзала ли одного из них ревность? Могли один из них оставить на ее теле синяки, обнаруженные Леонардо при осмотре, или даже совершить убийство?
Я попыталась отыскать на их исполненных печали лицах какой-нибудь намек на чувство вины или угрызения совести, но без особого успеха. И все же я решила не исключать их из списка возможных подозреваемых. Памятуя о наказе учителя изучить каждого присутствующего, я вновь устремила взгляд на других женщин.
Они были самого разного возраста: от девочки не более десяти лет с опухшими от слез глазами и темными кудряшками до сгорбленной старухи в платье няньки, которая кивала в такт молитвам монаха. Преисполненная рвения, я мысленно отметила разницу в их положении и поведении. Никто из них не вызвал у меня подозрений.
Я уже начала сомневаться в том, что мое присутствие здесь принесет какие-либо плоды, когда дверь часовни со скрипом открылась и кто-то тихо проскользнул внутрь и сел на скамью позади меня. С любопытством оглянувшись, чтобы посмотреть на опоздавшего, я неожиданно для себя утонула во взгляде самого привлекательного мужчины из всех, кого когда-либо видела в своей жизни.
5
ИЕРОФАНТ
Определение души я оставляю мудрости монахов.
— Дино, мальчик мой, вот письмо, которое я написал Моро, послушай и скажи, что ты думаешь.