Пришлось, однако, умолчать о намерении Моро устроить брак своей воспитанницы с герцогом одной из провинций. Это было, как выразился учитель, политическим делом. Если портной случайно предаст мое доверие, то расплачиваться за это придется Леонардо.
Луиджи слушал меня с живым интересом. Время от времени он кивал, вероятно, когда мои выводы совпадали с его собственными. Только после того как я закончила, он озвучил свои мысли. К моему стыду, однако, его слова касались лично меня:
— Так, сдается мне, бравый капитан стражи вытеснил великого Леонардо из твоего сердца, — подняв бровь, произнес он с хитрой улыбкой.
— Нет, даже не возражай, — перебил он меня, когда я, краснея, попыталась опровергнуть это утверждение. — Являясь знатоком этих дел, я способен услышать твои чувства в твоем голосе. Возможно, именно поэтому ты так охотно согласилась на дикий план твоего учителя. Осмелюсь предположить, что как только ты снова наденешь длинное платье, ты исхитришься повстречаться раз или два с прекрасным Грегорио.
Конечно же, мои невнятные возражения на это еще более абсурдное заявление нисколько не поколебали его снисходительную уверенность. Луиджи заулыбался еще шире и принялся перебирать части одежды, разбросанные на столе. Когда я возобновила свои попытки оправдаться, он прекратил свое занятие и достал сверток белоснежного льна с одной из полок.
— Вот, иди за занавеску и надень это, — скомандовал он, бросая мне этот сверток, оказавшийся прекрасно пошитой белой рубашкой.
Бросив на него оскорбленный взгляд, я схватила рубашку и удалилась в указанный им альков. Однако когда я с облегчением расшнуровала корсет, который носила, чтобы скрыть женские формы, и проскользнула в рубашку обнаженным телом, то мгновенно позабыла свою размолвку с портным.
Это было самое прекрасное исподнее, которое мне когда-либо приходилось надевать, более достойное знатной дамы, чем молодой женщины моего сословия. Я счастливо вздохнула, подумав, что Луиджи понял наставления учителя чересчур буквально. Я спросила себя, во сколько обойдется Леонардо одна только эта рубашка… и, если так пойдет дальше, хватит ли мешочка с флоринами, чтобы оплатить мой новый гардероб?
Я выглянула из-за занавески и увидела, что Луиджи прикрепляет бледно-зеленые рукава к корсажу того же оттенка с помощью черной кружевной ленты.
— Умоляю, не забывайте, что я всего лишь горничная, — напомнила я ему. — Будет весьма странно, если я перещеголяю саму графиню.
— Ба, я знаю, что делаю, — пробурчал он, откладывая корсаж.
После недолгого размышления он вытащил из каких-то завалов нижнюю юбку темно-зеленого цвета и отложил ее в сторону. Затем настал черед черной верхней юбки, оживленной диагональными полосками того же бледно-зеленого оттенка, что и корсаж с рукавами. Наконец, из коробки на верхней полке он извлек пару красных чулок, жизнерадостно помахал ими передо мной и бросил в ту же кучу.
Затем он сгреб всю одежду и без особых церемоний бросил ее на скамейку возле алькова.
— Надень это, — приказал он, — если что-то не подойдет, я перешью. И поторопись. Нам предстоит большая работа, и мы должны успеть до прихода твоего учителя.
Я стала поспешно одеваться, путаясь в чулках и нижней юбке и сражаясь с тесным корсажем. Я так давно уже ношу мужскую одежду, что когда-то привычная тяжесть длинных юбок и плотный обхват рукавов и корсажа показались мне теперь неестественными. Возможно, преображение будет гораздо более трудным, чем мы предполагали.
— Давай выходи, мне нужно на тебя взглянуть, — позвал меня Луиджи как раз в тот момент, когда я пыталась завязать шнурки одного из рукавов. Раздувая щеки от злости, я быстро вышла из-за занавески.
— Ну, с графиней тебя никто не перепутает, — язвительно заметил Луиджи, прикрепляя рукав обратно, — но кое-какой прогресс мы сделали. Все, что нам нужно, это немного ушить вот тут… и тут…
Вытащив из-под стола маленькую деревянную коробку, он заставил меня встать на нее и принялся уверенными движениями мастера подгибать и закалывать материю. Будь на его месте другой мужчина, я бы чувствовала себя неловко от того, что меня трясут и трогают в столь интимной обстановке. С Луиджи я чувствовала себя комфортно, поскольку знала, что он воспринимает меня лишь как подходящую вешалку для своих творений.
— Вот так, теперь гораздо лучше, — провозгласил он несколькими минутами позже, помогая мне спуститься вниз. — Теперь быстро снимай одежду, чтобы я мог закончить.